Я провожу рукой по волосам и смотрю в зеркало заднего вида, потирая пальцами уставшие глаза. Прошлой ночью я не спал — всё моё внимание было приковано к Бритни. Бритни… или Уитни? Я подношу ладонь к глазам и щурюсь, пытаясь разобрать почти стёртые слова и цифры.

Ева.

С какого чёрта Ева у меня запомнилась как Бритни? Ладно, проехали.

Я провожу языком по руке, стирая чернильное пятно. Я не планирую ей звонить. Хотя она может прийти в бар «У Хэнка», где мы познакомились, ведь я — настоящий мастер коктейлей за барной стойкой. Типично, что девушки флиртуют с барменами, и я немало раз оказывался в разных квартирах, всегда с разными милашками под руку. Именно там я познакомился с Бритни… точнее, с Евой. Именно там я знакомлюсь с девчонками. И ни одну из них я не вводил в заблуждение — всегда откровенно предупреждал, что это всего лишь секс и ничего больше. Поэтому, даже если кто-то из них начнёт мечтать о большем, в этом нет моей вины.

Я смотрю на огромный дом передо мной и медленно, с тяжёлым вздохом, выдыхаю. Всё у папы построено на хвастовстве. Огромное количество безвкусных, кричащих украшений, заполняющих двор, смущает. Одно дело — любить Рождество, но километры сверкающей мишуры, многочисленное стадо оленей, гигантский Санта и мигающие огни — это просто папино: «Посмотрите на меня! У меня есть деньги!» Я почти уверен, что НАСА тоже неплохо видит всё это сверху.

На долю секунды я думаю о том, чтобы сбежать, но потом вспоминаю, как вчера вечером услышал мамин голос на заднем плане во время телефонного разговора.

— Он правда приедет?! — воскликнула она, слишком уж обрадовавшись тому, что я нашёл время приехать.

Учитывая, что чаще всего я её разочаровывал, я решил заскочить хотя бы на часок. Или на двадцать минут. Неважно. Я зайду поздороваться на пять минут.

Выйдя из машины, которую купил мне папа, я захлопываю дверцу BMW и потираю руки, готовясь отправиться в зону боевых действий. На двери висит табличка, написанная от руки, и гласит: «Пять дней до прихода Санты». Мне хочется закатить глаза от того, что мама всё ещё пишет слово «Санта» на двери, поскольку мы с братьями и сёстрами определённо вышли из того возраста, когда верят в чудеса и ложь, которой родители пичкают своих детей. Но я этого не делаю — потому что это довольно мило. Мамина вера в нашу юность. Она хорошая мама, всегда была такой. Возможно, она слишком снисходительно относилась ко мне и моим неудачам в детстве, но приятно иметь союзника. Кого-то, кто любит меня со всеми моими шрамами. Жаль только, что она вышла замуж за придурка.

Папа открывает дверь, проводит рукой по своим несуществующим волосам, прищуривается, глядя на меня, но кричит так, чтобы все остальные в доме услышали:

— Ну, смотрите, кто у нас тут! Если это не мой сын — актёр, — каждое слово пропитано отвращением.

К горлу подкатывает горечь. Как же хочется ему врезать.

— Не делай этого, — шиплю я, уже закипая.

— Что?

— Ты знаешь, о чём я. Если хочешь посидеть и порассуждать о том, какое я разочарование, можешь приберечь это для рождественского утра.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться к машине, но меня хватают за плечо и тянут назад. Когда он притягивает меня ближе, я чувствую запах дыма сгоревшей сигары, осевший на его рубашке-поло.

— Твоя мать там, внутри, ждёт, когда впервые за долгое время увидит своего сына. Давай, изобрази улыбку, выпрямись, зайди в дом и покажи бурную радость и восторг.

Забавно слышать это от мужчины, который никогда не заботился о маме и её чувствах, потому что был слишком занят другими девчонками, в которых не было и капли маминого обаяния. Тупой придурок. Но после того как у него обнаружили рак и ему отрезали яички, он понял, что всё, чего он хочет, — быть с мамой. Единственным человеком, который поддерживал его в самые тяжёлые времена.

Если задуматься, это довольно ужасно: ему пришлось лишиться яиц, чтобы наконец повзрослеть и стать настоящим мужчиной.

Не обращая внимания на очевидное отношение отца, я протискиваюсь мимо него и направляюсь в гостиную, где собралась вся семья.

— Кэйден! — визжит мама, вскакивая с дивана.

Она обнимает меня дольше, чем я позволяю другим, но я не жалуюсь. По правде говоря, мне следовало бы позволять ей обнимать меня гораздо чаще. Когда она отстраняется, то сияет своей лучезарной улыбкой и легонько треплет меня по щеке.

— Я так рада тебя видеть.

Я целую её в макушку и слегка хлопаю по плечу:

— Рад тебя видеть, мам.

Я обвожу взглядом всех присутствующих. Моя старшая сестра Кэти сидит у журнального столика и играет в «Дженгу[1]» с моим братом Лэндоном и его девушкой Жасмин. Мой дядя Рэнди спит в кресле, а тётя Салли на кухне кричит на своих двух подростков-близнецов — Коннора и Колина, — чтобы они сели и заткнулись.

— Мальчики! Видеоигры! Наверх, живо! — кричит Салли.