Она лежала на своей кровати, свернувшись в тугой клубок под двумя тонкими одеялами, и тряслась. Не сразу я понял, что она не плачет, а мерзнет. Зубы ее мелко-мелко стучали, плечи подрагивали, а из-под одеяла торчали босые ступни, которые она поджимала, пытаясь согреть.

Батарея под ее окном была едва теплой – я это еще вчера заметил, когда выбирал кровать у стены, где вообще батареи не было. Я-то ладно, у меня жировая прослойка как тулуп работает, а вот Марина… Ночью температура явно упала, и девушка, судя по всему, промерзла до костей, но так и не решилась ни разбудить меня, ни взять второе запасное одеяло из шкафа, которое мне так и не пригодилось. А Носик-то, похоже, гордая. Или стеснительная. Или и то и другое.

Я тихо встал, взял свое нагретое одеяло и осторожно накрыл Марину. Она вздрогнула и приоткрыла глаза.

– С-сергей?..

– Спи. Рано еще.

– Мне… н-не холодно… – пробормотала она и тут же плотнее закуталась, выдавая себя с головой.

– Конечно, не холодно. Спи.

Она хотела что-то сказать, но я уже отвернулся и направился в ванную. Пусть согреется и доспит – времени достаточно. Даже шести еще нет.

Вода в душе была едва теплой, но я все равно простоял под ней минут десять. Когда вышел, обмотанный полотенцем, Марина уже не спала.

Она сидела на кровати, закутанная в три одеяла, и смотрела на меня. Точнее, смотрела на мое отражение в зеркале шкафа-купе напротив ее кровати – видимо, не ожидала, что я выйду так быстро. Или в таком виде.

Ее щеки мгновенно залились густой краской, и она уткнулась взглядом в телефон с таким вниманием, будто там решалась судьба мира. Или шла онлайн-трансляция второго пришествия.

Я мысленно чертыхнулся. Номер крошечный, ванная одна, деться некуда. Молча прошел к своей кровати, взял приготовленную одежду и снова скрылся за дверью.

Когда вышел уже одетым, Марина все еще сидела в той же позе, только теперь телефон лежал экраном вниз, а она сосредоточенно разглядывала стену.

– Извини, – сказала она, не поворачивая головы.

– За что?

– Ну… – Она еще больше покраснела и махнула рукой в сторону зеркала. – За это.

– Марин, ты же врач. Неужели голого мужика не видела? Тем более все стратегические места были закрыты.

Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

– Видела. Но не… – Осеклась и покраснела еще гуще, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Не тебя.

Повисла неловкая тишина, и я, решив не развивать тему, приказал:

– Иди в душ. Нам еще позавтракать нужно успеть.

Она кивнула и прошмыгнула в ванную, прижимая к груди скомканную одежду. Дверь за ней закрылась, щелкнул замок.

Пока Марина плескалась в душе, я проверил телефон. Новых сообщений не было, если не считать рекламы от мобильного оператора. Танюха, видимо, еще спала, Валера пока не научился писать, а остальным я был не настолько интересен, чтобы беспокоить в такую рань.

Что удивительно, уже который день молчала Алиса Олеговна, которая так рьяно уговаривала меня сходить с ней на вечеринку назло бывшему. Но сам ей я не писал, ну его на фиг, ни к чему будоражить зверя. Не пишет – и слава богу. И так у меня аншлаг, блин.

Словно в подтверждение моих мыслей из ванной вышла Марина – умытая, причесанная, в джинсах и свитере, с ярким румянцем на щеках. То ли следы смущения еще не до конца сошли с ее лица, то ли оно вспыхнуло снова. Тем не менее она явно справилась с собой.

– Готова? – спросил я.

– Почти. Дай мне минуту.

Она собрала волосы в хвост, проверила сумку, три раза убедилась, что папка с документами на месте, охнула, метнулась в ванную, потом зачем-то полезла под кровать. Типичное поведение человека, который боится забыть что-то важное и поэтому по триста раз перепроверяет очевидное.

Завтрак в хостеле «Тихая гавань» оказался ровно таким, как я ожидал: функциональным, но не более. Небольшой зал со столами, пластиковые стулья, кофемашина с растворимым кофе, электрочайник, микроволновка. На стойке выстроились пакеты с овсянкой быстрого приготовления, нарезанный хлеб, мини-йогурты, порционное масло в фольге и джем в маленьких пластиковых контейнерах. Отдельно стояла тарелка с вареными яйцами, порезанные заветренные лепестки помидор и миска с сосисками, которые выглядели так, будто пережили уже не одно утро.

Мы взяли по тарелке. Я по привычке изучил состав йогурта на этикетке – признаться, Система (вернее, угроза скорой смерти) приучила относиться к еде как к топливу и строительному материалу, а не как к удовольствию, и теперь я автоматически высчитывал калории и искал скрытые сахара, чем в той жизни не страдал.

Марина положила себе овсянку и одно яйцо, посмотрела на это богатство без энтузиазма, но жаловаться не стала.

В зале было еще человек пять. Вчерашний мужчина в мятом костюме, тот самый, чья жена отменила бронь, сидел в углу и уныло жевал сосиску. При виде нас он дико, с подвыванием, зевнул и кивнул с видом человека, пережившего стихийное бедствие и смирившегося с судьбой. Я кивнул в ответ. Хотя мне его проблемы не близки, но мужская солидарность не пустой звук.