— Вы находите столичную моду безвкусной? — фыркнула она.

— Я нахожу её... шумной, — мягко поправила я, многозначительно глядя на её причёску с перьями и обилие кружев. — В Лондоне дамы так стараются привлечь к себе внимание блеском и перьями, возможно боятся, что без этой мишуры их сочтут пустым местом. Я же предпочитаю, чтобы собеседник слушал меня, а не разглядывал мои оборки.

Её веер замер. Назвать её «пустышкой в перьях», не сказав ни одного грубого слова — это был шах и мат.

Улыбка на её лице дрогнула. Где-то справа донёсся приглушённый смешок. Я краем глаза заметила, как несколько мужчин, стоявших неподалёку, переглянулись. Один из них пожилой джентльмен с седыми бакенбардами хмыкнул, покачав головой.

— Хм… как интересно, — выдавила она натянуто. — Что ж, желаю вам приятного вечера, леди Сандерс.

Развернувшись на каблуках, она направилась прочь, к группе дам у камина.

Мелькнула мысль, что с таким ядом на языке я здесь точно ни с кем не подружусь. Впрочем, такой цели лорд Бентли передо мной и не ставил. Ему не нужна была моя популярность, ему нужна была публичная демонстрация ясности рассудка. Я должна была показать, что мой ум остер, как бритва, и уж точно не нуждается в смирительной рубашке Бедлама.

Однако стоять истуканом было нельзя. Адреналин схлынул, оставив после себя предательскую слабость, и мне срочно требовалось движение. Я отлепилась от спасительной колонны и направилась к буфетному столу у дальней стены.

Он ломился от угощений: пирамиды из оранжерейных фруктов, серебряные блюда с ломтиками омара на льду, фарфоровые вазы с засахаренными фиалками. Лакеи сновали туда-сюда, бесшумно разливая напитки.

Пальцы сомкнулись на ножке бокала с чем-то прозрачным. Я сделала маленький глоток, пузырьки защекотали нёбо, но вкуса я почти не почувствовала.

Впрочем, пить и не хотелось. Я просто продолжала сжимать холодную ножку, чтобы занять руки и создать видимость дела. Так я чувствовала себя увереннее, точно выставила перед собой маленький стеклянный щит.

Я замерла у буфета, разглядывая игру света в бокале, и для окружающих стала почти невидимой.

— ... цены на зерно взлетели, это катастрофа...

— ... слышали? Герцог Девонширский проиграл десять тысяч за одну ночь...

— ... она носит это чудовищное платье, наверное, хочет спугнуть всех поклонников...

Голоса сливались в монотонный гул. Я скользила рассеянным взглядом по толпе, пока один громкий и злой голос, не привыкший сдерживаться, грубо не прорезал этот светский щебет:

— Да проклятье! Каждая партия — убыток! Бочки текут, мясо гниёт за две недели, матросы бунтуют!

Я медленно повернула голову.

У высокого окна, отгородившись от танцующих плотной стеной мужских спин, шёл совсем другой разговор. Их было четверо. Центром этой маленькой вселенной был грузный старик в мундире адмирала. Его лицо, обветренное до цвета дублёной кожи, казалось чужеродным среди бледных светских масок, а золотые эполеты потускнели от морской соли.

Напротив него, суетливо вытирая платком лысину, сжался тощий господин в чёрном — типичный чиновник, чья душа покрыта чернильными пятнами. Рядом, прислонившись к откосу окна, с циничной ухмылкой пускал кольца дыма молодой денди лет тридцати.

— Интендантство делает всё возможное, милорд! — блеял тощий, и его голос срывался на визг. — Но климат... жара в трюмах... Бочки рассыхаются, рассол вытекает...

— Жара?! — взревел адмирал так, что хрусталь в моей руке отозвался тонким звоном. Несколько дам испуганно обернулись, но тут же сделали вид, что ничего не слышат. — В аду тоже жарко, сэр, но черти там от цинги не дохнут!

Старик навис над чиновником, как флагман над рыбацкой лодкой.

— Жара была и при Нельсоне! И флот стоял! А у меня сейчас половина экипажа плюется зубами за борт! Люди не могут вязать узлы, потому что у них руки трясутся от слабости! Ещё месяц такой кормёжки и у меня на палубе будет не команда, а кладбище!

Молодой человек у окна лениво стряхнул пепел с сигары прямо на наборный паркет.

— А вы попробуйте кормить их свежим мясом, адмирал, а не той падалью, что поставляет Казначейство, — бросил он с ленцой столичного фата. — Или жизни матросов нынче не вписываются в бюджет?

— Свежее мясо?! — Адмирал побагровел, и я испугалась, что его хватит удар прямо здесь, среди ваз с цветами. — Свежее мясо протухнет в море за три дня! Вы хоть раз выходили дальше Портсмута, щенок? Или думаете, мы можем пасти коров на шканцах?

Молодой лишь пожал плечами, пряча насмешку в облаке табачного дыма.

— Понимаю, что флот Его Величества воюет с французами на гнилой солонине. Впечатляюще.

Интендант побледнел, сжав стакан так, что костяшки побелели.

— Мы делаем всё, что можем...

— Всё, что можете? — Адмирал развернулся к нему, и голос его стал тише, но от этого не менее яростным. — Будь у меня способ сохранить мясо на полгода, я бы отдал половину жалованья! Но такого способа нет!