— Ясно, сэр. — Болито решил попробовать еще раз. — Мы были наверху, убирали паруса, сэр, и …

— Да, — губы капитана искривились, что можно было принять за улыбку. — Этот приказ отдал я. Я провел на палубе несколько часов, прежде чем счел его необходимым. — Он достал из кармана тонкие золотые часы. — Возвращайтесь в свою каюту на орлоп-деке и приведите себя в порядок. Через десять минут я жду вас здесь. — Часы со щелчком закрылись. — Не опаздывайте.

Это были самые короткие десять минут в жизни Болито. С помощью Старра и Дансера, под стоны несчастного Идена, опять выбравшего момент заболеть, Болито вовремя добрался до кормы и оказался лицом к лицу с тем же самым часовым у двери. Обнаружилось, что капитанский салон уже полон посетителей. Здесь были лейтенанты с запросами или рапортами о повреждениях во время шторма. Штурман, который, насколько понял Болито, собирался высказать доводы за или против возможного повышения одного из своих помощников. Майор Дьюар из морской пехоты, со щеками, не уступающими алому цвету его мундира. И даже казначей, мистер Поуленд, истинный образчик дельца-проныры. Капитан, похоже, нужен был всем. А ведь еще только брезжил рассвет.

Клерк бесцеремонно усадил Болито за небольшой стол у кормового окна. Снаружи, через толстое стекло виднелось темно-серое море с чередой высоких волн, украшенных белопенными хребтами. У высокого кормового подзора «Горгоны» кружилась стайка чаек, ожидающих, когда кок выбросит за борт какие-нибудь отходы. Болито ощутил спазм в желудке. Несчастные, подумал он — немногого дождешься от кока и скаредного казначея.

До него доносились обрывки разговора капитана с Лэйдлоу, хирургом. Речь шла о пресной воде и о промывке пустых бочонков для подготовки их к долгому плаванию. Хирург был человеком с неизменным выражением усталости на лице, глубоко посаженными глазами и постоянно сутулившимся. Проистекало ли последнее от слишком долгого пребывания на маленьких кораблях или от того, что доктор слишком много времени проводил, склонившись над своими беспомощными жертвами, Болито мог только догадываться.

— Побережье там скверное, сэр, — заявил хирург.

— Мне это, черт возьми, известно, — буркнул в ответ капитан. — Я не для того веду корабль и команду к западному берегу Африки, чтобы проверить ваше умение лечить больных!

Над столом склонился клерк. От него пахло затхлостью, как от несвежего белья.

— Можете начинать делать копии этих приказов для капитана. По пять с каждого. Четко и разборчиво, твердой рукой, иначе будут проблемы.

Болито дождался, когда Скроггс отойдет, и навострил уши в направлении небольшой группы людей, окружавшей капитана. Одевая чистую сорочку и новый шейный платок, он поймал себя на мысли, что ощущение благоговения, испытанное при первой встрече с капитаном, стало уступать место разочарованию. Конвей отмел его оправдания по поводу неподобающего вида как незначительные, даже ничтожные. В воображении мичмана капитан представлялся человеком, всегда остающимся на посту, не ведающим усталости и на все имеющим готовый ответ. Но теперь, прислушиваясь к спокойному, монотонному голосу Конвея, ведущего речь о четырех тысячах миль, которые надо пройти, о предпочтительных курсах, продовольствии, пресной воде, и, в первую голову, обучении и сплочении экипажа, Болито испытывал удивление.

В этом салоне, на мгновение показавшимся ему верхом роскоши, капитан вел свою собственную битву. Ему не с кем было разделить свое беспокойство или переложить на кого-нибудь груз ответственности. Болито поежился. Этот просторный салон мог обернуться тюрьмой для любого, кто усомнится и собьется с пути. В памяти его всплыли детские воспоминания о тех редких счастливых моментах, когда ему доводилось посещать отцовский корабль, стоявший на якоре в Фалмуте. Тогда было все по-другому. Офицеры отца улыбались ему, держась в его присутствии почти подобострастно. Совсем не так, как при прошлом его представлении в чине мичмана, когда лейтенанты демонстрировали скверное расположение духа и нетерпимость.

К нему снова подошел Скроггс.

— Отнесите это сообщение боцману и немедленно возвращайтесь, — и он сунул ему в руку сложенный листок бумаги.

Болито схватил шляпу и помчался мимо большого стола. Он почти достиг двери, когда его остановил голос капитана.

— Так как, вы сказали, вас зовут?

— Болито, сэр.

— Очень хорошо. Отправляйтесь, и помните, что я сказал.

Конвей опустил глаза на бумаги и выждал, пока не закрылась дверь.

— Нет лучшего способа дать знать людям, о чем мы разговариваем, чем позволить новенькому мичману подслушивать, — бросил он хирургу.

Тот серьезно посмотрел на него.

— Полагаю, я знаю семью этого малого. Его дед был с Вольфом при Квебеке.

— Неужели? — капитан уже принялся изучать следующий документ.

— Он был контр-адмиралом, сэр, — добавил доктор.

Но Конвей был совершенно погружен в свои мысли, на лице его застыла гримаса раздумья.