Скорее всего он для нее хуже животного. Поэтому сейчас она и смотрела на него с такой неприязнью. Черт, да она с трудом выносила его присутствие и была так напряжена, что у нее дрожали руки. Спенсер закатил глаза. Кто его за язык тянул, когда он сказал ей, что хочет увидеть океан? И какая муха его укусила, раз он так отчаянно ее хочет?

Все вокруг думали, что такие, как он, невменяемые психи. Что ж, может быть, он и правда спятил.

- Приехали. – Голос Аддисон, лишь немного громче хриплого шепота, вырвал Спенсера из размышлений.

Он поднял руки и потянулся. Аддисон опустила глаза и опять застучала ногой по полу. Дурацкая привычка, которая должна только раздражать и ничего больше. Но в исполнении Аддисон почему-то казалась ему прелестной.

- Перед тем как мы войдем, я должна вам кое-что сказать.

Он поскреб подбородок и удивился, почувствовав щетину. Когда он в последний раз брился? Такие мелочи попросту вылетали из головы.

- Слушаю.

- Мой дедушка очень рассердился, когда узнал, что я обратилась к вам за помощью.

- Вы это сделали, не сказав Оливеру Уэйду?

Спенсер не знал, что должен чувствовать. Ужас или восхищение. Этот человек посвятил свою жизнь попыткам разрушить чужие. Спенсер, как никто другой, знал, каким опасным может быть Уэйд.

Аддисон кивнула:

- Джереми мой. Его доверили именно мне. Если придется, ради него я пойду и в адское пекло.

- Вы любите его как собственного сына?

- Да, - снова кивнула она. – Люблю. Он знает, что я не его мама. Ему всего четыре, но он помнит и любит Джинн. Мне поручили заботиться о нем, однако я и не представляла, что можно так сильно любить ребенка.

Ну вот, только он решил записать Аддисон Уэйд в категорию наглых избалованных девиц, как она говорит такие вещи.

- То есть я должен остерегаться вашего старого доброго дедушки?

- Он сказал, если вы переступите черту, он вызовет «Гнев» на нас обоих.

Спенсер видел страх в ее голубых глазах. Страх, который она даже не пыталась скрыть. Не успев подумать, он взял Аддисон за руку и не удивился, когда почувствовал, что она дрожит.

- Если вас это пугает, не волнуйтесь. «Гнев» наблюдает за мной каждый раз, когда я выхожу за пределы «Уютного рассвета». Может быть, они следят за мной, даже когда я там. Не знаю. Но если бы они хотели меня убить, то убили бы еще тогда, когда позволили полиции отнять жизнь у Присциллы.

Глаза Аддисон распахнулись, и Спенсер прикусил язык, чтобы не выругаться вслух. Он хотел ее успокоить, а вместо этого напугал еще сильнее.

- Что произошло?

Ну уж нет, вдаваться в подробности он не собирался.

- К тому, что происходит сейчас, это не имеет никакого отношения. Присцилла сделала глупость. Вот и все.

- Значит, «Гнев» пришел за ней только потому, что она нарушила правила.

У Спенсера на этот счет было свое мнение. В мире действовали несправедливые законы, и у него не было ни малейшего желания притворяться, будто это не так.

- Все это бред собачий. Она не сделала ничего такого, что выходило бы за рамки прав любого другого человека. Но да, технически она нарушила кое-какие правила. – Ему нужно было закрыть эту тему как можно скорее, пока он не сорвал злость на сидящей рядом женщине. Если это произойдет, у него больше не будет возможности помогать людям.

Спенсер вовсе не считал себя каким-то спасителем, но, когда его просили помочь, всегда старался сделать все возможное, используя свои «странные» силы. Если когда-нибудь он предстанет перед райскими вратами, именно об этом он сможет сказать с чистой совестью.

Само собой, люди верили, будто он обречен на ад уже потому, что родился на свет. Однако Родс думал иначе, а Спенсер ни разу не видел, чтобы тот ошибался.

Грегори, который ни разу не показался с тех пор, как Спенсер сел в машину, припарковался перед большим зданием. И почти сразу же снаружи открылась дверь – навстречу Аддисон из дома выскочил швейцар. Она вышла из машины, Спенсер последовал за ней.

Запрокинув голову, он рассматривал верхушку здания, которое Уэйды называли домом. Оно не было самым большим на этой улице, но так и кричало о деньгах и престиже. Посмотрев влево, Спенсер увидел знак с названием улицы. Они были недалеко от пересечения Мэдисон-авеню и Семьдесят первой. Естественно, никуда без Аддисон он не пойдет, но Спенсеру нравилось на всякий случай знать хотя бы приблизительно, где он находится.

Несколько секунд спустя его уши переполнились звуками. Он и раньше бывал в Нью-Йорке, и его всегда поражал городской шум. Движение на улицах было таким плотным, что казалось, будто автомобили живут собственной жизнью. Спенсера обступили гудки на дорогах, крики людей, звуки молотков и дрелей со стройплощадки где-то поблизости. Полная противоположность тишине и покою «Уютного рассвета», где на несколько миль вокруг не было ни души.

Спенсеру нравился Нью-Йорк. Нравилась особая энергия, делавшая город таким же живым, как и люди, которые в нем жили и работали. Много лет служа приютом для стольких душ, город сам по себе как будто превратился в новую, живую и дышащую форму жизни.