Косой взгляд в мою сторону, и я нехотя признаю ее предосторожность кивком.

Она продолжает:

— В качестве оправдания я указала на шатающийся булыжник, чтобы не показалось подозрительным, что я позвала его на улицу. Затем похвалила его за прекрасную работу, которую он проделал, починив дорожку в моем саду, за то, что теперь она стала совершенно гладкой, и я больше не зацепляюсь пятками за камни.

— Ага.

— Он совсем растерялся, так как вообще не ремонтировал дорожку. Потом напомнил мне, что это работа садовника, и хотя он будет рад рассказать мистеру Таллу о шатающемся булыжнике, лично у него нет возможности сделать с этим ничего больше, чем временный ремонт.

— И?

— Я сказала, что да, я хотела только, чтобы он рассказал мистеру Туллу о камне. Что касается садовой дорожки, я заявила, что у меня сложилось впечатление, будто он помог с этим мистеру Туллу. Он сказал, что нет, в тот день у нас было двое похорон, но он рад, что работа меня удовлетворила.

— Что доказывает, что он действительно Саймон.

— Вполне. Самозванец согласился бы починить булыжник и приписал бы себе помощь в саду. Следовательно, это Саймон, хотя я все еще обеспокоена тем фактом, что ты видела, как он следил за нами.

— Это заслуга твоего брата. Чем больше я рассматривала Саймона как подозреваемого, тем меньше это мне нравилось. Я могла бы объяснить все, кроме встречи с ним сегодня, и у меня появилась догадка на этот счет.

— Догадка, что это Дункан приглядывал за нами, — ее рот сжимается. — Это на него не похоже. Он способен опекать, но он знает, что я хожу в Старый город в одиночку.

— Он защищал тебя не от сомнительного района. До тех пор, пока он думает, что я Катриона, которая украла медальон, зная, что он очень дорог тебе, он не будет мне доверять.

— Вопрос, который мы решим, как только он разберется со своим документом, — она поднимается. — Тогда все в порядке. Мы решили все вопросы о Саймоне? Связывало ли его с Арчи Эвансом что-то еще?

— Гашишная трубка.

— Э…

— Используется для курения опиума, и я нашла в ней остатки вещества.

Ее губы дергаются.

— Я знаю, что такое гашишная трубка, Мэллори. Я не настолько отгорожена от реального мира. Мое замешательство проистекает от характера связи. У Эванса была трубка, принадлежащая Саймону?

— Нет, но они оба употребляют опиум.

— И…?

Я пожимаю плечами:

— Я не говорю, что они единственные два молодых человека в Эдинбурге, которые его употребляют, но так они могли познакомиться. Может быть, в опиумном притоне.

— Опиумный притон, — медленно произносит она.

— Не то время?

— Нет, все верно, но… видишь ли, опиум не является чем-то незаконным.

— Что?!

Она подходит и сжимает мое плечо.

— Бедняжка Мэллори, из столь отдаленных времен, когда сладкий опиум был вне закона.

Она замечает мое выражение лица и смеется:

— Я дразню тебя. Хотя опиум имеет свое применение, он вызывает сильное привыкание, будь то для личного использования или в качестве обезболивающего.

— Но это законно?

— Как и алкоголь, который, я могу утверждать, разрушил больше жизней. Нет, если Саймон балуется, то это незначительное и нерегулярное употребление. Я не видела никаких признаков расстройства. Считай, что это ничем не отличается от молодого человека, выпивающего пинту-другую в трактире, и он равной вероятностью мог встретить Эванса там.

Саймон вне подозрений, что возвращает меня к исходной точке. Кто душил Катриону в том переулке? Кто из ее длинного списка врагов наконец сорвался? Это водит меня по кругу, потому что я знаю только то, что у нее есть враги. Черт бы побрал эту девчонку, почему она не вела дневник?

«Дорогой дневник,

Сегодня сын мясника пригрозил удавить меня за то, что я ворую из его недельной выручки. Хи-хи! Как весело!

Мне очень нужно поговорить с Давиной. Мне противна сама мысль о том, чтобы иметь дело с ее дерьмом, и я ненавижу отдавать ей, как я знаю, небольшое состояние за ее информацию, но мне нужно перестать оправдываться, стиснуть зубы и покончить с этим. Я сделаю это сегодня вечером. Выскользну, убедившись, что хорошо вооружена, буду предельно внимательна, и собираюсь вернуться домой до закрытия пабов.»

Тогда стоит посмотреть на записку из комнаты Эванса с другой стороны. Сейчас нужно забыть об угрозе Катрионе и вернуться к списку адресов. Когда убийцей казался Саймон, я могла не видеть очевидной связи с адресами эмигрантов, поэтому отмахнулась от записки как от косвенной улики. Так случилось, что Саймон просто написал ее на обратной стороне бумажки с теми адресами, которыми Эванс поделился с третьим лицом. Но если убийца — не Саймон, то совпадение все еще случайно?