– Выглядишь великолепно! – Энн отстранилась от сестры и быстро ее оглядела. Ее взгляд смягчился. – Костюм сел идеально. Скорей бы увидеть тебя на сцене!

– Я же в кордебалете, – пожала плечами Ева и отошла в сторону. – А вот Алессандра – настоящая звезда. Правда, Алли?

– Разве что сегодня.

Я затянула ряд стежков, а затем несколько раз согнула ногу, чтобы убедиться, что все держится.

– А по-моему, всегда.

Энн опустилась рядом со мной на колени, не боясь помять стильное черное платье, и нежно обняла меня, стараясь не размазать сценический макияж.

Я потянулась к ней и крепко обняла в ответ, зажав иглу двумя пальцами, чтобы не уколоть.

– Как я рада, что ты пришла.

У Энн был талант все улаживать. Папа уехал по делам? Никаких проблем, Энн знает расписание. Мама набросилась на кого-то из нас с претензиями? Энн вмешается, чтобы ее отвлечь. Рядом с Энн мне было спокойно, будто меня баюкали в теплых объятиях. И пускай первой из нас четырех была Лина, Энн гораздо больше напоминала старшую сестру.

– Я тоже, – прошептала она и слегка отстранилась, чтобы оглядеть и меня. – Прекрасна, как всегда. У тебя все получится.

– А я хочу, чтобы у Евы все прошло идеально, – ответила я.

Энн присела на плед, подогнув ноги.

– Как будто ты потерпишь неидеальное, – пробормотала Ева.

Энн бросила на нее укоризненный взгляд. Я положила правую ногу на колено и слегка поморщилась от настойчивого жжения в ахилле.

– Больно?

От Энн ничего не скроешь.

– Я…

– Даже не пытайся сказать, что все хорошо, – предупредила она, устремив проницательный взгляд на мою лодыжку.

– Вчера ей сделали укол кортизона, – сказала Ева, наклоняясь к зеркалу и проверяя свои стрелки.

Брови Энн взлетели.

– Кенна в курсе?

– Как моя лучшая подруга или как врач труппы? Ответ на оба вопроса – да, – парировала я, заправила колготки в другой пуант и принялась за шитье. – Ева, тебе двадцать пять. Не пора ли уже перестать доносить на меня старшей сестренке?

– А тебе не пора ли начать думать о себе? – отчитала меня Энн.

– Завтра, – ответила я, работая иглой.

Завтра декорации сменятся с «Жизели» на «Ромео и Джульетту». На этом представлении Ева тоже будет в кордебалете, а вот я официально освобожусь на следующие две недели – по крайней мере, от выступлений. Как и предлагала Кенна, я собиралась дать отдых лодыжке на день или два, а потом порепетировать с Айзеком и проверить, как все зажило.

– У тебя вечно все завтра, – вздохнула Энн. – Знала бы мама, что ты танцуешь с травмой…

– А у кого, по-твоему, мы этому научились? – съязвила Ева.

Я усмехнулась. Она была права. Выступать, преодолевая боль, как на сцене, так и за ее пределами, – первый урок, который преподала нам мама. К сожалению, он сделал из нас не только профессиональных танцоров, но и профессиональных лжецов.

– Все хорошо. Просто у меня были тяжелые две недели – репетиции, выступления, занятия с Айзеком…

– Айзек?

Энн подняла глаза на Еву. Я провела пальцами по бледному шраму на ахилловом сухожилии.

В голове раздался звон бьющегося стекла, но я прогнала это воспоминание, пока оно не пустило корни. Только не сегодня. Сегодня для мамы буду танцевать я, потому что Лине эта возможность так и не выпала.

– Айзек Бёрдан, – ответила Ева.

– А, новый Баланчин, – сказала Энн, поднимаясь и отряхивая колени. – Не смотри на меня так, Ева. Даже если я больше не танцую, это не значит, что я не в курсе. Я читаю новости.

Энн не просто читала новости. Она была организатором большинства мероприятий нашей труппы, в том числе летнего фестиваля «Классика в Хэйвен-Коув» – едва ли не главного балетного состязания в категории до двадцати лет, который обрел популярность во многом благодаря нашей матери.

– А я ничего и не говорю, – сказала Ева и вскинула руки, будто сдаваясь. – Просто удивилась, откуда ты знаешь, что Айзека называют новым Баланчиным.

– Только ему не говори, – усмехнулась я, заканчивая последние стежки и завязывая нитку. – Не то его эго раздуется до потолка.

Я согнула и вытянула ногу, проверяя швы, и встала только после того, как испытала их на прочность.

– А ты читала, что Алли ставила балет вместе с ним? – лукаво спросила Ева.

– Правда?

Энн повернулась ко мне. Ее брови поползли вверх.

– Ерунда это все. Ну, может, совсем чуть-чуть правды. До начала сезона «Щелкунчика» он руководил труппой. Хореографию ставил он, я лишь иногда подсказывала, как лучше.

При воспоминании о поздних вечерах в студии и ранних утрах в его постели я улыбнулась. Он не был «тем самым» – этот корабль давно ушел. Он скорее «сейчас самое то», и этого было вполне достаточно.

Улыбкой Энн можно было осветить все здание.

– Фантастика! Собственный балет…