Я рассмотрела свое лицо в бронзовом зеркале – не из тщеславия, а только ради моего господина – и скажу, что есть женщины куда менее привлекательные. Я увидела, что мои глаза выразительны, а взор ясен; что уши у меня маленькие и изящно прижаты к голове, благодаря чему золотые кольца с нефритом не торчат в стороны. Я увидела, что рот у меня тоже маленький и соответствует овалу лица. Хотелось бы только не быть такой бледной и чтобы линия бровей уходила чуточку дальше к вискам… Я маскирую бледность румянами, растирая их ладонями по щекам, а кисть, обмакнутая в чернила, помогает мне довести брови до совершенства.

Итак, я достаточно красива, чтобы угодить мужу. Но когда его взгляд падает на меня, я понимаю, что он не замечает ничего – ни губ, ни бровей. Его мысли блуждают по дальним землям и морям – где угодно, только не здесь, где я!

* * *

Когда прорицатель назначил дату моей свадьбы, когда красные лаковые сундуки были заполнены до краев, когда на столах выросли кипы расшитых алыми цветами атласных одеял, а башенки свадебных угощений возвышались, точно пагоды, мама позвала меня к себе. Вымыв руки и пригладив волосы, я вошла в ее покои. Она сидела в резном черном кресле и пила чай. К стене рядом с ней была прислонена длинная бамбуковая трубка в серебряной оплетке. Стоя с опущенной головой и не решаясь поднять глаза, я ощутила, как проницательный взгляд скользнул по моему лицу, телу, ногам. В тишине комнаты мое сердце пронзило жаром. Наконец мама велела мне сесть. Она рассеянно перебирала арбузные семечки в блюде на столе подле себя, на ее спокойном лице застыло привычное выражение бесконечной печали. Мама была мудрой женщиной.

– Гуйлань, дочь моя, – начала она, – ты выходишь замуж за человека, с которым была обручена еще до своего рождения. Твой отец и его отец любили друг друга, как братья. Они дали клятву породниться через своих детей. В год, когда ты родилась, твоему нареченному исполнилось шесть лет. Твоя судьба была предопределена. Тебя воспитывали для этой цели.

Все последние семнадцать лет я держала в уме час твоего бракосочетания и растила тебя с мыслью о двух людях: твоей свекрови и твоем муже. Ради нее я научила тебя, как готовить и подавать чай старшим; как держаться в присутствии старшего; как молча выслушивать все, что тебе говорят, будь то похвала или порицание. Я учила тебя покоряться во всем, как цветок покоряется равно солнцу и дождю.

Ради мужа я научила тебя, как прихорашиваться, как говорить с ним без слов, при помощи взгляда и выражения лица, и как… Впрочем, ты сама поймешь, когда придет час и вы с ним останетесь наедине.

Итак, ты хорошо усвоила обязанности благородной дамы. Знаешь, как приготовить изысканные кушанья и сладости, чтобы возбудить аппетит мужа и привлечь его внимание. Не переставай удивлять его изобретательностью и разнообразием блюд.

Что касается этикета и аристократических манер – как себя вести в присутствии тех, кто выше тебя по статусу, и как разговаривать с нижестоящими; как садиться в паланкин; как приветствовать свекровь на людях – все это тебе известно. Обязанности хозяйки, искусство украшения волос драгоценностями и цветами, наука улыбаться, красить губы и ногти, пользоваться духами, подбирать обувь для своих маленьких ножек… Ах, сколько слез из-за них пролито! Зато ни одна из твоих сверстниц не может похвастаться такими крошечными ступнями. Вряд ли у меня самой были меньше в твоем возрасте. Надеюсь только, что семья Ли прислушалась к моим наставлениям и так же туго бинтовала ноги своей дочери, которая помолвлена с твоим братом, моим сыном. Хотя, признаться, я испытываю некоторое беспокойство. Говорят, она сведуща в «Четверокнижии», а ученость всегда шла во вред женской красоте. Нужно отправить весточку свахе на этот счет.

Ах, дитя, если моя сноха сравнится с тобой, мне не на что будет жаловаться. Тебя обучили игре на арфе, древнем инструменте, струны которого перебирали многие поколения женщин для услады своих господ. Пальцы у тебя умелые, а ногти длинные. Ты знаешь самые известные стихи старинных поэтов и славно поешь под аккомпанемент арфы. Уверена, даже твоя свекровь не найдет, в чем меня упрекнуть. Если только не окажется, что ты не способна родить сына! Если по прошествии первого года ты не сможешь зачать, я пойду в храм и преподнесу дары богине.

Кровь бросилась мне в лицо. Давно канули в прошлое те времена, когда я ничего не знала о деторождении и материнстве. В таком доме, как наш, где у моего отца было три наложницы, занятых исключительно воспроизведением потомства, желание иметь сыновей было слишком обыденным, чтобы заключать в себе какую-либо тайну. И все же при мысли, что это произойдет со мной… Однако мама не заметила, как вспыхнули мои щеки, и, погруженная в раздумья, вновь начала перебирать арбузные семечки.

– И вот еще что, – наконец сказала она. – Твой будущий муж побывал в дальних странах и даже изучал там медицину. Не знаю, возможно ли… Однако довольно! Время покажет. А теперь ступай.

2