— Если вы в состоянии, командир, у нас есть несколько вопросов по заданию. Уверен, вы понимаете. Мы просто хотим закончить с этим как можно скорее, чтобы вы могли вернуться к своим людям.

«Или к тому, что от них осталось», — подумал Рис.

— Не слишком ли вы торопитесь? — спросил он, оглядывая больничную палату.

— Дело серьезное, сэр. Нам нужно как можно скорее подготовить ответы для Вашингтона.

Рис кивнул, смирившись с необходимостью принять вину на себя. Он всегда считал, что лидер разделяет успех со всеми, но за провал отвечает единолично. А в случае удачи — всегда отдает лавры подчиненным. Они заслуживают этого больше всего. Это же был сокрушительный провал. Его провал.

— Не возражаете, если я переоденусь? — спросил Рис.

— Без проблем, командир. Я подожду снаружи.

Рис сделал глубокий вдох и осмотрел палату. Она была совсем не такой, какую ожидаешь увидеть в Афганистане. Современная и стерильная, она разительно контрастировала с миром за дверью. Оставшись наедине со своими мыслями, Рис еще раз вздохнул и нашел свою одежду — оперативную форму, пропитанную потом и кровью. Он поднял камуфляжную куртку Crye Precision и потер пальцами окровавленную ткань, гадая, кому из его парней принадлежала эта кровь.

Рис знал: если бы с ним действительно было что-то не так, его бы оставили в отделении неотложной помощи. Оно находилось в другом крыле госпиталя, за двойными дверями, и всегда пребывало в готовности к неизбежному массовому поступлению раненых — событию, ставшему слишком частым в ходе контрпартизанской войны. Его оружие и снаряжение исчезли. Бузер наверняка о них позаботился.

— Готов, — сказал Рис, выходя из палаты.

— Окей, — ответил агент НКИС.

На этот раз он был не один. Его сопровождал крупный, но тучный главный корабельный старшина из службы правопорядка ВМС. В чистой нейлоновой кобуре у него висела Beretta 92F. О том, как этот неуклюжий 9-миллиметровый пистолет итальянского производства заменил Colt 1911A1 .45 в качестве официального оружия вооруженных сил США, Рис мог только догадываться.

«Отлично, еще больше липовых копов», — подумал он.

Рис пошел в ногу с агентом Бриджером по коридору к выходу. Эта пара не могла быть более разной. Бриджер был дюймов на пять ниже шестифутового Риса. Его чистые брюки-карго и выглаженная рубашка не были покрыты пятнами пота, грязи, пыли и крови. Гладковыбритый бледный лик агента резко контрастировал с щетиной на загорелой, загрубевшей коже человека, который провел большую часть жизни вне офисных стен.

Рис и его конвой миновали две пары двойных дверей, отделяющих медицинский мир от афганской пыли, которая, сколько бы гравия ни укладывали военные США, проникала во всё. Выйдя под палящее солнце, Рис зажмурился и прикрыл глаза рукой. Он поймал себя на мысли, что даже не посмотрел на часы и почему-то думал, что всё еще ночь. Рис едва не споткнулся: головная боль, худшая из всех, что были до сих пор, почти парализовала его. Но прежде чем он успел среагировать, она снова исчезла. Что это, черт возьми, такое?

Когда глаза привыкли к свету, Бриджер указал на припаркованный квадроцикл side-by-side — военизированную версию гольф-кара. Бриджер сел за руль, Рис занял место рядом. Их безмолвный «охранник» устроился сзади, и они направились к зданию, где, как предположил Рис, находился офис НКИС.

Они влились в обычную суету авиабазы Баграм: солдаты грузились в машины, готовясь к патрулированию с афганскими союзниками; авиаторы меняли смену на аэродроме; у столовой выстроилась очередь из военных и гражданских подрядчиков. Обычный полдень среды в зоне боевых действий.

Пока они ехали по Дисней-драйв, Рис невольно качал головой, глядя на офицеров, которым приходилось отвечать на воинское приветствие чуть ли не через каждые пять шагов. Даже в зоне боевых действий некоторые «большие шишки» считали важным соблюдать этот элемент армейского этикета. В такие моменты он особенно ценил свою стерильную форму: никаких знаков различия, а значит, не нужно пятьдесят раз козырять по дороге в магазин или спортзал.

Бриджер притормозил и остановился перед строением, оставшимся еще со времен советского вторжения 1979 года. Стены были испещрены пулевыми отверстиями — невозможно было разобрать, остались они от русской оккупации или от текущего конфликта. Забавно, но Рису здание напомнило старую советскую гауптвахту. Весьма символично.

Бриджер оставил старшину на улице и повел Риса внутрь. Они прошли по коридору мимо кабинетов, где одинаково одетые агенты стучали по клавишам, перебирали бумаги или бормотали что-то в телефонные трубки. Рис подмечал всё: в какую сторону открываются двери, в каких кабинетах есть окна, кто из агентов вооружен. Наконец Бриджер остановился у последней двери в конце коридора.

— Пожалуйста, подождите здесь, сэр, — сказал он и юркнул внутрь.