Оказалось, что предчувствия меня не обманули. Свашка должна была причесать мне волосы с мёдом, но не для того, чтобы перьями обклеить, а чтобы князя от меня отвернуть. Понятно, что после свадебного обряда и пира, никто меня в баню не поведёт, а поведут меня в опочивальню князя, а у меня коса, которой можно гвозди забивать, а что самое ужасное, и это мне сваха выдала фразой «а князь наш зело мёду не жалует», и мой мозг, находящийся в обострённом стрессовом состоянии, переформулировал это, как «у князя на мёд аллергия».

Вот матушка-княгиня коварство своё проявила.

Сына не пожалела, чтобы невестку уничтожить. А ну как у него «зело» сильная аллергия? И стало бы князю плохо, и что делать?

В общем вместо мёда, мы со свахой промыли то, что она успела замазать, и обратно она мне всё вплела, что полагалось. А боярынь я нашла за дверью и внутрь сама пригласила, признав ошибку. Возможно, что при них сваха бы не стала рисковать и намазывать мне на голову не пойми что. Пусть поют.

Это просто надо было пережить. Иначе весь мой план летел к чёрту. Если меня сейчас отправят куда-нибудь обратно, буду я там неприкаянным туристом мотаться по бескрайним равнинам Северного княжества.

Боярыни снова затянули свои жалостные песни и начали меня одевать. Когда на меня надели плотный, из похожего на бархат материала плащ сверху, я поняла, что есть большой плюс, я не замёрзну, потому как я сама себе казалась капустой, посаженной на грядке. Передвигаться в этом было очень сложно.

Нижняя рубаха, поверх рубахи платье, довольно простое, сверху ещё одно, уже более нарядное, поверх нарядного платья тунику, на тунику ещё какую-то рубаху, с длинными, но «разрезанными рукавами», поверх всего это плащ. Помимо этого, отдельно шёл воротник, вышитый теми самыми камнями, и не меньше нескольких килограммов драгоценностей. Весил весь этот наряд килограммов двадцать.

Но, был и плюс, учитывая, что мне придётся пройти через всю площадь к собору и не факт, что шубу мне дадут, вся эта капустная амуниция точно предохранит меня от замерзания.

Я, когда, наконец-то меня одели, попробовала пройтись, и, подойдя к окну, взглянула вниз на площадь. Народу собралось тьма, веселятся все и что-то кричат.

* * *

На улицу мы пошли только, когда за нами пришла княгиня Ольгерда. Но когда вышли мы на улицу, тут-то я и услышала, что кричали они не в мою честь, а наоборот. Я сначала подумала, что мне показалось, но прислушавшись к крикам, я явственно услышала слова «иноземка» и «ведьма».

Поскольку я стояла рядом с княгиней, то и спросила у неё:

— Это что, они против меня настроены?

— Никто не хочет иноземную девку в жёны князю, — ответила Ольгерда.

Остальные сделали вид, что не поняли о чём мы говорим, но ведь и боярыни, и стоящая рядом, одетая ничуть не хуже меня, красавица Любава, с мягкой улыбкой на румяном лице, все они слышали, что кричат на площади. А я на них посмотрела, и подумала о том, что я всё запомню, и безнаказанным не оставлю.

Я увидела, как с другой стороны терема выходит князь. И он тоже услышал эти враждебные выкрики. Отдал какой-то приказ, и несколько человек, которым подвели лошадей, рванули на этих лошадях на площадь. И через некоторое время крики сменились приветственными возгласами. Стало приятно.

Когда мы с князем встретились посередине, он подошёл с одного крыла терема, я с другого, и вместе пошли к храму, зазвонили колокола. И если даже кто-то и кричал, что иноземная невеста не люба, я этого уже не слышала.

* * *

Мне и в храме всё равно казалось, что я в каком-то странном кино.

Обряд венчания прошёл как в тумане, пение, речи священника, свечи из жира чадили нещадно, пахло ладаном, от всего этого кружилась голова. После обмена кольцами, я должна была сказать какую-то клятву, причём по-русски. Вспоминая все слова, которые я уже выучила, стараясь не сбиться на те слова, которые знала из будущего, я поклялась князю, как могла и что помнила, «и в горе, и в радости, в болезни и в здравии…»

Я услышала какие-то шепотки за спиной. Похоже, всё-таки что-то напутала, но, глядя на князя, который вдруг как-то светло улыбнулся, я вдруг поняла, что всё сделала правильно.

Сразу из храма, под приветственные крики толпы, мы отправились в тронный зал. Там собрались почти все те же самые, кто вчера был на ужине. Я подумала, что за три дня много новых гостей не созовёшь.

На возвышении стояло два трона, и князь меня повёл и усадил на трон, причём насколько я поняла до меня рядом с князем мать сидела, а теперь вроде как я стала княгиней.

Если бы взглядом можно было убивать, то княгиня Ольгерда убила бы меня не один раз, потому как я заняла её место, но глядя на князя мне думалось, что он был рад не меньше, чем княгиня Ольгерда зла.

«По всей видимости князь пытается выбраться из-под гнёта властной матери, которая, как взяла власть, после гибели его отца, так и не отдаёт,» — подумала я.

Княгиня же стояла со всеми остальными боярами. Хотя боярин Остромир, который свою Любаву сватал, приказал принести стул для княгини, но она не стала садиться, а со скорбным видом стояла и смотрела на сына.