– Поговори с ними, объясни, – пожал плечами я. – В крайнем случае ты всегда можешь не поехать, а сыновьям сказать, что не получилось, и провести с ними время по-другому. В кино сводить или парк развлечений. На ипподром, к примеру, съездить и на лошадях там покататься. Или в тир пострелять сходить…

– Угу… – задумчиво сказал Брыжжак и вдруг добавил твердым голосом: – Нет, Серега, ты прав! И хорошо, что сказал мне. Я же как выпью… да ты и сам все знаешь, какой я тогда…

Увы, я уже знал. Поэтому согласно кивнул.

Брыжжак вздохнул:

– Я с мужиками поговорю. Они поймут. Должны. Все в такой ситуации были.

Он умолк и задумчиво пил чай, глядя в окно. Судя по тому, как морщился, его одолевали не самые приятные думы. Я пил свой чай и не мешал ему размышлять, понимая, что сейчас соседу нужна тишина, а не советы.

И тут вдруг Брыжжак отставил чашку и сказал:

– Спасибо еще раз, Серега. Так и сделаю. Честно! Но я к тебе по другому вопросу пришел.

– Излагай, – подавил вздох я, мысленно прощаясь с запланированной работой над документами.

Пять минут грозили растянуться на целый час. С одной стороны, грех человеку не помочь, тем более ему всего лишь совет нужен. Но, с другой стороны, кажется, я постепенно превращаюсь в Чипа и Дейла в одном лице для всего подъезда. А умел бы руками работать – был бы еще и Гаечкой.

– Да у меня же две беды только, – скривился Брыжжак. – Помириться с сыновьями и мать. С сыновьями ты насоветовал, и я почти помирился. А вот как с матерью быть?

– В каком смысле? – не понял я.

– Да она совсем того… ку-ку… – Он потерянно опустил голову, голос дрогнул. – А ведь такой светлый человек была, мухи не обидит. В городской библиотеке работала. На Доске почета висела. И откуда только на старости лет в ней столько черной злобы взялось, не пойму? Клянет меня, внуков, бывшую невестку, соседей, всех! И вот откуда что берется?

– А ты к врачам обращался? – спросил я, профессионально отмечая характерные признаки возрастных изменений личности. – В больницу ее не водил? На освидетельствование?

– Все делал, – махнул рукой Брыжжак. – Говорят, нормально все у нее. А ее злоба, мол, от плохого настроения и одиночества. А где у нее то одиночество? Я же сутки через двое работаю. А так-то дома постоянно. Иногда только на рыбалку с мужиками. Но в последние два года это редко бывает. А так я дома…

– Значит, нужно к другим специалистам ее сводить, – сказал я, – или пригласить платного врача на дом.

– Слышь, Серега, – с надеждой посмотрел на меня Брыжжак, и я сразу понял, что сейчас будет просить. – А может, ты сам ее глянешь сперва, а?

– Да как же я гляну? – удивился я. – Эдуард! Ну что ты такое говоришь?! Я же хирург, а не психиатр. А тебе ее специалисту показать надо.

– Но ты же в этой своей… как там ее… академии медицинской… все же предметы учил? – не унимался сосед, цепляясь за последнюю надежду. – Что, про дуриков не учил, что ли? Ты только глянь и все. Если надо к специалисту – скажешь, и я поведу, гадом буду. А вдруг не надо? Вдруг, как говорил тот врач, это у нее реально тоска и одиночество? Кто ж их, баб, поймет… Просто ты пойми, когда у меня с пацанами все наладится, я бы потом их мог у себя оставлять ночевать. А когда она злобствует и клянет всех, да еще и молитвы эти все время читает, куда я их приведу?

С одной стороны, он был прав. Мне ужасно не хотелось ничего такого делать, памятуя о том, как закончился прошлый визит к его матери. Но и отказывать человеку в такой пустяковой просьбе было неудобно. Да и морального права отвернуться от человека я, пожалуй, не имел. Но с другой… По всем правилам мне нельзя этого делать: я уже не лечащий врач, да и работать психиатром на дому мне никто не давал полномочий. Но Брыжжак смотрел так, будто держится за последнюю соломинку, а я был единственным человеком, кому он еще верил. И если уж я свалился в роль соседа-врача, то хотя бы попробую не навредить.

Поэтому сказал:

– Хорошо, Эдуард, я посмотрю.

Брыжжак радостно вскочил было со стула.

– Но только посмотрю, – остановил его я. – Если скажу, что надо к врачу, ты сразу же и без возражений поведешь ее к врачу. Договорились?

Брыжжак закивал, словно китайский болванчик, и выглядело это настолько устрашающе, что откуда-то со шторы под карнизом зашипел Валера.

– Тогда пошли, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

– Погодь, я сейчас только чашку после себя помою, – спохватился сосед, и я невольно улыбнулся: домовитый он, однако, когда трезвый.

А вслух сказал:

– Не надо, оставь. Я сам посуду мою. С содой. Кальцинированной.

– Так «Фейри» же лучше, – удивился Брыжжак.