Талия делает несколько медленных шагов ко мне, поправляя рукава своей безупречной мантии. Нервный тик, я заметил.

— Совет обсудил всё, что происходит в последнее время. И тебя тоже. И твои обязанности, которые ты, похоже, не в состоянии выполнять.

Я хмурюсь. К чему она клонит? Скрещиваю руки на груди, молча требуя перейти к делу. Она оглядывает Собор, взгляд скользит по каждому члену Совета Жнецов, будто ей нужно разрешение произнести следующий слог. Жалкое зрелище.

Что они, нахуй, опять решили? В животе скручивается знакомый холодок. Ничего хорошего не бывает, когда они собираются вместе.

Талия не успевает что-то сказать, как Адимус выдаёт:

— Мы отправляем тебя обратно, ясно? — он буквально дрожит от раздражения на её ледяной темп.

Погодите. Обратно?

— Это что вообще значит? Может, кто-нибудь наконец скажет, что происходит?! — в моём голосе нарастает паника.

Талия прочищает горло и, наконец, подходит вплотную. Останавливается прямо передо мной, лицо всё так же осторожно нейтральное.

— Мы заметили… вообще-то уже несколько лет как, — говорит она, — что ты привязался не только к той человеческой девушке, но и к человеческой жизни в целом. Ты словно… освоился в ней, словно она стала для тебя второй натурой.

Она кладёт лёгкую ладонь мне на плечо, а я удерживаюсь от желания стряхнуть её.

— Мы решили… если ты этого хочешь, конечно… отправить тебя в Царство Людей смертным.

У меня кружится голова. Смертным? Меня? Слово кажется чужим, неправильным, перекатывается в мозгу, как битое стекло. Я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, чтобы осмыслить эту колоссальную новость.

Если я соглашусь, я перестану быть жнецом.

У меня будет душа.

Я смогу увидеть Лили снова без запретов.

Но я потеряю силы, способности, тени…

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас… — начинает Талия, явно ожидая долгих, затяжных переговоров.

— Да, — перебиваю я. — Если это значит, что я смогу быть с ней, я готов отказаться от бессмертия.

По Собору опускается тишина. Талия выглядит по-настоящему ошеломлённой, словно мысль о том, чтобы променять вечность ради человека, для неё вообще не укладывается в голове.

Но в этом и дело: Лили не «просто человек». Она даёт мне жизнь. Даже будучи Смертью, рядом с ней я чувствовал себя живым. Она делала меня смертным так, как я никогда не думал, что это возможно.

Я сделаю ради неё что угодно.

На хрен бессмертие.

— Но как это будет работать? У меня нет души, — спрашиваю я и поворачиваюсь к Адимусу, который выходит вперёд.

— Что ж, к счастью для нас, мы — главный пункт назначения для душ. Выберем подходящую душу для реинкарнации и сделаем из неё… тебя. Но не переживай, никаких подгузников и всего такого. Ты будешь собой, — он подмигивает.

Я не могу не усмехнуться. Да, образ меня в виде слюнявого младенца это категорическое «нет».

— Но ты должен понимать, — продолжает он уже серьёзнее. — У тебя будет смертная душа, и только минимум воспоминаний и опыта, которые к ней прилагаются. Памяти о Лили не будет.

У меня будто выбивают почву из-под ног. Я хмурюсь, мотая головой.

— Что? Тогда какой смысл? Я же делаю это только ради неё. Смертная жизнь без неё бессмысленна.

Он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Наклоняется ближе к моему уху, шепчет:

— Ладно. Я упрощу. Размещу тебя рядом с ней, но не больше. Остальное предоставим судьбе.

А если мы с Лили больше никогда не встретимся? Если мы проживём жизнь, состаримся и умрём, так и не узнав друг друга снова? Риск ужасает. Он невыносим. Но она моя. И я найду её. Я должен.

— И ещё имей в виду, — добавляет Адимус, — когда твоя смертная жизнь закончится, ты вернёшься и займёшь своё место Хранителя Душ.

Он удерживает мой взгляд, ожидая решения.

Дрожащей рукой я ослабляю застёжку своей мантии и передаю её Адимусу.

— Давайте найдём душу. У меня свидание с моей девочкой.

5 лет спустя

— Стоять здесь перед вами всеми до сих пор кажется мне сном. Даже не знаю, какими словами описать, как я благодарна каждому из вас. Наслаждайтесь остатком дня и спасибо огромное, что пришли, — говорю я, стараясь не дать голосу сорваться.

Никогда в жизни я бы не подумала, что у меня хватит смелости написать книгу, не говоря уже о том, что людям она действительно понравится. Видимо, мой странный мозг неплохо переводится на бумагу. Это уже пятая встреча с автограф-сессией за три недели, и, к такой радости невозможно подготовиться заранее.

— Ты невероятная женщина, — говорит Ханна и заставляет меня вздрогнуть, когда подходит сбоку и сгребает в крепкие, тёплые объятия. — Я так тобой горжусь, Лил.

Я обнимаю её в ответ, благодарно сжимая, и смотрю на толпу людей, которые пришли отпраздновать мою работу. Неожиданно огромную толпу. Сотни людей. Безумие.