Именно это он и имел в виду, когда сказал, что некоторые вещи никогда не меняются.

Только из-за того, что подслушала пять лет назад, я узнала, что он умеет петь. Все началось здесь. В этом самом доме. В солнечной комнате, где я застала его за исполнением песни «Iris» группы the Goo Goo Dolls — какая ирония судьбы, что именно с этой песни началась его карьера.

Иногда задумываюсь, что было бы, не опубликуй я это проклятое видео.

Был бы Кейн одним из самых известных артистов в мире?

Продолжал бы заниматься музыкой?

Были бы мы вместе?

— Я вижу, ты по-прежнему суешь свой нос не в свое дело.

Решаю принять это.

— Так и есть.

Он, кажется, немного удивлен моим ответом. Мне кажется, Кейн собирается что-то сказать. Но качает головой и поворачивается, стремясь уйти.

— Почему ты не выпускаешь еще таких песен? — выпаливаю я.

Он замирает.

— Каких песен?

Может, я и не поклонница Кейна Уайлдера как человека, но не отрицаю, что я поклонница его музыки. Имею в виду его настоящую музыку.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Песни, в которых ты настоящий.

Мгновение он смотрит на меня, выражение его лица нечитаемое.

— Что это значит?

Наклоняю голову, анализируя его лицо. Лунный свет подсвечивает его подбородок, отчего острый изгиб становится еще более заметным.

Боже, этот парень очаровывает меня.

В художественном смысле.

Он восхищает меня в художественном смысле.

— Это значит, что в других твоих песнях нет души. В этой есть.

Мой комментарий раздражает его.

— Без обид, но ты ни черта не понимаешь в том, что такое хорошая песня.

Возможно, он прав.

Но это не мешает мне сказать.

— Конечно, но я уже много лет не слышала, чтобы ты пел с такой страстью.

Мои слова, кажется, переключают что-то в его мозгу, потому что в ответ он медленно, целенаправленно приближается ко мне.

Кейн не останавливается, пока его запах не щекочет мне ноздри, и он не оказывается так близко ко мне, что я чувствую, как мое сердце заходится галопом.

Его дерзкая ухмылка раздражает меня.

— Значит, ты моя фанатка? Ты это хочешь сказать?

Конечно, он будет меня троллить за то, что я слушаю его музыку, но никогда не признается, что я права.

— Моя соседка по комнате — твоя фанатка, — поправляю я его. — Она считает, что твои песни — лучшее, что есть после «нарезанного хлеба», конечно.

Он приподнимает бровь.

— А ты так не считаешь?

— Честно? Нет.

Мне кажется, я вижу, как в его глазах вспыхивает боль.

Возможно, это прозвучало немного резко.

Другие его песни не так уж ужасны. Очевидно, что они нравятся людям, иначе он не был бы таким успешным, но я знаю, что они ничто по сравнению с теми потрясающими треками, которые он выпустил бы, если бы его лейбл позволил ему проявить себя как артисту.

— Мне нравится «Я все еще твой», но остальное просто... меня не цепляет.

Думала, что Кейн разозлится после моих слов, но он этого не делает и возвращается к шезлонгу, чтобы взять свою гитару.

— Расскажи мне об этом, — бормочет он.

Заинтригованная, иду за ним, намереваясь продолжить расспросы, но мой голос застревает в горле, когда я вижу гитару в его руке.

Не секрет, что Кейн при деньгах.

Последние пять лет он работал не покладая рук, и парень настолько знаменит, что бабушки большинства людей знают, кто он такой — только так можно понять, что кто-то добился успеха.

Уверена, что семь миллионов долларов, которые он потратил на пляжный домик, даже не повлияли на его банковский счет. Итак, расскажите мне, почему, черт возьми, у него все еще та гитара, которую я купила ему, когда ему было пятнадцать? От этого у меня щемит в сердце.

Она старая.

Очень старая-престарая.

Гитара уже была старой, когда я купила ее на Крейгслисте на свои деньги пять лет назад, а сейчас она практически реликвия.

— Она все еще у тебя, — шепчу я.

Он ждет, когда я еще что-то добавлю.

Я указываю на гитару в его руке.

— Ты… У тебя уже должна быть другая. Более крутая.

— Кто это сказал? — Он пожимает плечами и бросает футляр на пол, прежде чем засунуть внутрь гитару.

Скорее всего, у него их целая куча, и он использует эту гитару только как запасную. В любом случае, Кейн определенно не оставил себе гитару, потому что я ее ему подарила.

Я отбрасываю эту мысль в сторону, прочищая горло.

— Тебе что, не разрешают писать собственные песни?

Кейн перекидывает ремень своего футляра через плечо, глаза его темнеют, когда он говорит сквозь стиснутые зубы.

— Зачем им это делать, когда у них есть целый гребаный отдел авторов песен с тысячью хитами за плечами, которые только и ждут, чтобы выпустить запоминающуюся мелодию?

Это чушь собачья.