Ласковый ветерок толкал меня к машине; я чуть нахмурился, завидев свой старенький автомобиль — будто пятно на неподвластном времени чуде, призванном моими мыслями в эту местность. При повороте ключа зажигания раздался до ужаса громкий звук. Я направился по заросшей травой тропе, что вела вверх по крутому склону, пока не добрался до места, помеченного на карте большим красным крестиком. Показалась вершина, где высился старинный дом. Однако он выглядел совершенно неуместно — ведь мой предок утверждал, что тут остались лишь развалины усадьбы и ход в земле, ведущий в разрушенный подвал. Тогда могло ли быть реальным зрелище перед моими глазами — многовековой дом с двускатной крышей, источающий атмосферу невообразимой древности? При виде его мною овладело излюбленное чувство — духовное единение с минувшими веками и их тайнами. Оно приходило при декламации отдельных пассажей из древних гримуаров и ветхих свитков, когда слова архаичного языка на моих губах отдавали вкусом былых времён. Покинув столь ненавистный автомобиль, я проговорил затверженную формулу, призрачной речью отгоняя алчущий ветер; и искрящийся дневной свет переменился, загустел, словно полумрак, но всё равно остался сверкающим, будто мрачная жемчужина. Зажмурившись, я внимал ветру, различая в нём мириад голосов. Когда в конце концов я открыл глаза, то увидел на террасе древнего дома скопище духов — недвижные фигуры, взирающие на меня угольно-чёрными очами.

Рты-щели раскрывались и кривились, но, пусть их уста двигались одновременно, не слышалось ни речитатива, ни пения. Вдобавок, смолк и ветер, хотя его напор остался ощутим. Из толпы вышла самая низкорослая фигура и заскользила ко мне — тщедушное создание в затейливом облачении. Она остановилась прямо передо мною, забрала карту, уставилась на ней глазами, где сплетались тьма и свет, а потом разорвала бумагу в клочки, пустив их по беззвучному ветру. В том, как чуть-чуть изогнулись губы пришелицы, крылось некое жеманство, а в невообразимых глазах мерещилось такое, что мне явно не следовало чересчур вглядываться в них, дабы не утонуть в пучине.

Я начал разговор, в надежде, что звук голоса развеет чары, грозящие полностью меня заворожить.

— Я не ожидал, что обнаружу здесь всё ещё целый дом. Ведь это и есть старинное жилище Картеров, не так ли?

Женщина, негромко напевая что-то себе под нос, взяла мою руку, повернула её ладонью вверх и принялась рассматривать линии. Затем хлопнула своей узкой ладошкой по моей собственной и свистнула вслед ветру. После чего она повела меня на север, по склону холма к густой чаще. Как ни удивительно, но вдруг оказалось, что время уже довольно позднее, так что меж осенних ветвей, под которыми я очутился, в вышине мерцало несколько чёрных звёзд. Застыв на месте, я воздел руки и взирал на вращение небес, пока не замерло само время. Обернувшись к стоящей рядом женщине, я крепко ухватил её за волосы.

— Кажется, ты очень даже материальна, — промолвил я, потянув за бледные локоны. — Я-то полагал, будто тебя породило сновидение или же умоисступление.

Она накрыла мою руку своей и ответила:

— Ты начертал моё имя на земле кровавой плотью. Так я и восстаю из миазматического состояния.

— Выходец из прошлого, — кивнув, резюмировал я.

О, эта гибельная улыбка.

— Прошлое реально. Оно всегда здесь.

Свободной рукой женщина показала на землю. Я опустил глаза и заметил большие песочные часы, в которых одна из колб была разбита. Высвободив пальцы из бледных волос фантома, я пал наземь, всмотрелся в чёрный песок, высыпавшийся из разбитого вместилища и утонул в великолепии этих частиц, подобных чёрным мерцающим звёздам над головой. Я потянулся к разбитой колбе за горсточкой песка и зашипел, порезав палец о краешек стеклянного осколка. Извлечённая из сломанных часов пригоршня крупиц полуночи просеялась сквозь пальцы на землю и сверху жидким бисером закапала кровь.

Женщина вновь накрыла мою руку своей и мы вместе написали моё имя на окровавленном песке. Ветер набирал силу, трепал волосы, вплетался в них. Меня рывком поставили на ноги. Женщина, танцуя, удалялась прочь, уплывала, словно некий призрак дыма и пламени, в темноте мерцали её пастельные волосы. Я шёл за нею сквозь чащу, затем взобрался на холм к старинному дому, где нас дожидались её аколиты. Они так и шевелили губами, но теперь я слышал гомон, нечеловеческий гвалт, что ошеломил самую мою суть и пленил душу. О, эта жалкая душа, так прочно связанная с моим наследием, с тайнами былого, с царством за гранью сновидений. Остановившись перед самыми ступенями террасы, ведьма вытянула руку и я изумился её ужасающей красе. Пошатнувшись, я притронулся к этой руке и сонмище духов приняло меня.

Перевод: Sebastian