У. Х. Пагмаир Во мраке начертано имя моё

Я заучил наизусть пометки на кое-как набросанной карте двоюродного деда и затвердил его слова, когда он шептал мне о холмах за древним Аркхэмом и о крае, где в конце 1600-х годов поселились наши предки по материнской линии. Старая дорога под колёсами машины заросла травой и мною овладело странное чувство, что я переезжаю из нынешнего времени в царство загадок и чудес. Мне казалось, что этот обособленный край почти не переменился с того времени, когда в октябре 1928 года исчез Рэндольф Картер и, очутившись в этой местности, я словно попал в фантастическое сновидение, как будто в холмах хранились тайны чёрной магии, ждущие моего появления во плоти. То, о чём перешёптывались в моей семье — предание о Картере — давно меня занимало и, воспользовавшись своим положением, как наследника Эспинуолла, я завладел кое-какими документами и книгами моих предков.

Во время обучения в частном бостонском университете меня заворожила история Рэндольфа Картера и его дружба с Харли Уорреном, этим загадочным мистиком. Затем я принялся искать и нашёл того, кто в молодости водил компанию с Уорреном — преклонного старца, поделившегося со мной крупицами оккультного знания, что собрала уорреновская дьявольская клика. Открыв, что в Салеме и Кингспорте тоже имеются ковены, я осознал своё природное влечение к тому, что для себя именовал Запредельным, словно сама моя кровь тянулась к мистическим материям. Поскольку я не очень общителен, то в одиночку взялся за чёрную магию и тогда-то мои чародейские умения принялись расти. Завязав знакомство с двоюродным дедом, о котором ходила молва что он приторговывает диковинками, я принялся вместе с ним практиковать магию и обсуждать историю нашей семьи. Однако попытки деда отвлечь меня от одержимости преданием о Рэндольфе Картере подействовали наоборот: по затуманившемуся взору я понял, что и у него по прошествии десятков лет тоже проснулось любопытство. Невзирая на свои же рассуждения, как-то вечером он показал мне начерченную от руки карту, где был отмечен путь к старинному поместью Картеров в холмах за Аркхэмом. В тот же вечер дед раскрыл мне могущественный ритуал; впрочем, его слабое сердце не перенесло столь сильного волнения при декламации и он скончался. Хотя и успел показать мне всё, что следовало.

И вот, седьмого октября я отправился на своей старенькой машине к Вязовой Горе и ехал по ведущей вверх дороге, пока не достиг груды руин, что некогда была коттеджем. Судя по заметке на карте двоюродного деда, прежде это место служило обиталищем одинокой душе, своей зловредностью и колдовством заслужившей ужасную репутацию. Я прошептал имя этой женщины — «Гуди Фаулер», — но не смог представить её облика. Отыскав место для машины, я вышел и беззаботно зашагал к развалинам. Лицо овевал ароматный ветерок, а в отдалении я заметил рощицу вязов-великанов, шелестевших ярко-зелёной листвой на поднимающемся ветру. Нечто в них и необычно искрящемся свете словно бы манило меня и я подумал, что недурно будет улизнуть к этим вязам и пуститься в пляс среди них. Но тут ветер донёс из развалин запах диковинных пряностей, что, как я усвоил из колдовства, выдавало следы чародейства, рассыпавшегося вместе с коттеджем. Я опустился на колени рядом с руинами и причастился померкших былых времён, коснувшись прогнившей древесины и стеклянных осколков. Я знал, что эти осколки когда-то были маленькими стёклышками окон и, подобрав один, изумился, насколько он тёмен — вероятно, благодаря ядовитым испарениям губительных зелий Гуди Фаулер. Слабо усмехнувшись, я ткнул остриём осколка в палец и проследил, как вздувается кровавая капля; а потом прижал палец к земле и написал имя той женщины.