Меня тошнит. От его самоуверенности. От этой проглоченной линейки, которая, кажется, заменяет ему позвоночник. От того, как он стоит – непоколебимо, широко расставив ноги, положив тяжелые ладони на кафедру. В его позе – первобытная, животная мужественность. Мужественность хищника, который метит территорию. И это… черт возьми, это бесит меня больше всего. Потому что это работает. Не на меня. На них. На камеры. На публику, которая хочет видеть не умного следователя, а этакого сурового мстителя в плохо отутюженной рубашке.

«Смотрите, какой сильный, – шепчет что-то древнее и глупое в подсознании. – Смотрите, как он всех держит. Он справится».

Я ненавижу этот голос. Ненавижу себя за то, что вообще это замечаю. За то, что мой взгляд против воли задерживается на его руках – крупных, с выступающими суставами, способных, кажется, одним движением сломать что угодно. Или защитить. Нет. Не защитить. Сломать. Только сломать. Он – молот, и для него каждый человек – гвоздь.

Его начальник, полковник с озабоченным лицом, что-то шепчет ему на ухо. Волков слегка наклоняет голову, чтобы услышать, и эта простая, мужская солидарность, этот короткий кивок понимания – еще один укол. Их мир. Их круговая порука. «Затянуть гайки, Волков». И он затягивает. Не моргнув глазом.

Он возвращается к микрофонам.

– Всем оперативным группам отдан приказ использовать весь арсенал законных методов для пресечения преступной деятельности и задержания причастных, – говорит он, и в слове «законных» слышится такая ледяная ирония, что по моей спине пробегает холодок. – Мы действуем жестко. Решительно. И в рамках закона.

Жестко. Решительно. Это код. Код для таких, как Денисов. Это значит: давить. Не церемониться. Искать не истину, а нужные показания.

Я не выдерживаю и выключаю телевизор. Резкий щелчок в тишине конторы звучит как выстрел.

Тишина давит. Но в ней продолжает звучать его голос. Этот проклятый, низкий, уверенный тембр. Он задевает какие-то струны, о существовании которых я предпочла бы забыть. Струны, отзывающиеся на силу. На уверенность. На ту самую брутальность, которая должна отталкивать, но по какому-то извращенному закону притяжения – притягивает взгляд. Как к обрыву.

Я злюсь на него. Бешено, до дрожи в коленях. За его ложь. За его карьеризм. За то, что он калечит жизнь моему клиенту. Но в глубине этого чистого, святого гнева копошится что-то еще. Что-то личное, постыдное. Раздражение на то, что он – такой, какой есть – заставляет меня чувствовать. Не только ярость защитника. А что-то острое, почти физическое. Неприязнь, замешанную на болезненном, нежелательном любопытстве.

«Кто ты на самом деле, мясник? – думаю я, глядя на потемневший экран. – Что скрывается за этим гранитным фасадом? Страх? Пустота? Или ты и правда просто идеально отлаженная машина по перемалыванию судеб?»

Нет. Неважно. Кто бы он ни был, он – препятствие. Препятствие на пути к справедливости для Игоря. И я его снесу. Я разберу каждое его «железобетонное» доказательство на кусочки и выставлю на всеобщее осмеяние.

Я открываю ноутбук и с новой, ядовитой энергией начинаю набрасывать ходатайство. О фальсификации. О нарушении процессуальных норм. О привлечении к ответственности.

Каждое написанное слово – это удар по его каменному лицу. По его уверенности. По тому странному, тревожному отголоску, который он оставил внутри меня.

Дуэль объявлена. И на этот раз поле боя будет моим. Суд. И я сделаю все, чтобы в зале суда его ледяная маска треснула навсегда.

ГЛАВА 5

Допросная комната снова пахнет страхом. Но сегодня в воздухе висит ещё что-то. Озон перед грозой. Ожидание. Она сидит рядом с Мироновым, и её присутствие меняет всё. Он уже не просто сжавшийся комок нервов. В его глазах, за стёклами очков, теплится слабая, дрожащая искра – надежда. И это её работа. Она вдохнула в него это. Опаснейшая из вещей.

Я раскладываю перед ними файлы. Методично, один за другим. Не глядя на неё. Но кожей ощущаю её взгляд. Он не сканирует, как в первый раз. Он сверлит. Концентрированный луч неприязни, направленный мне в висок.

– Протокол опознания, – начинаю я, голосом автомата, зачитывающего инструкцию. – Гражданин Петров Сергей Иванович, проживающий в доме напротив склада, в ходе проведения опознания заявил, что вечером, примерно в 22:30, видел человека, похожего на подозреваемого Миронова И.С., вблизи места преступления. Выглядел подозрительно, «кутался в одежду».

Из её угла зрения исходит почти слышимый шипящий звук.

– «Похожего», – повторяет Елена Викторовна. Её голос – лезвие, обёрнутое в шёлк. – В двадцать два тридцать. В ноябре. В промозглом районе. Он кутался в одежду. Какая поразительная наблюдательность, учитывая, что в вашем же протоколе осмотра места происшествия указано: уличное освещение в радиусе ста метров не функционирует. Какой замечательный свидетель, который в полной темноте разглядел черты лица.

Она не смотрит на меня. Она смотрит на Миронова, как бы говоря: «Видишь? Видишь, как они жульничают?». И он видит. Его спина выпрямляется на миллиметр.