Эндрис колебался, но выдал мне еще одну лекцию о том, чтобы никуда уходила, не сказав ему. Я закрыла дверь и направилась на кухню, чтобы позвонить родителям. Они не отвечали. Теперь я действительно волновалась. Я написала им, и мы поднялись наверх.

 

***

Прошел еще час, прежде чем с нижнего этажа раздались звуки.

- Они вернулись, - я побежала вниз. - Где вы были? Я звонила и писала вам ребята, как...- папа выглядел усталым, а глаза мамы были красными, как будто она плакала. - Мама? Что случилось?

Она улыбнулась, но ее губы дрожали.

- Иди сюда.

Мы обнялись. Но когда к нам присоединился папа, я знала, что что-то не так.

- Вы меня пугаете. Что происходит?

- Садись, тыковка, - сказал папа, обняв меня за плечо. Мама взяла меня за руку. Вместе они привели меня на диван.

Переводя взгляд от мамы на папу, я изучала их лица. Предчувствие беды, которое я раньше испытывала, вернулось.

- Что происходит? Это о Торине? Что-то случилось с ним?

- Нет, дорогая, - сказала мама. -

Это не о Торине. Это о твоем отце, - ее голос дрогнул.

- Что с папой? - я изучила его лицо, бледность, которая, казалось, ухудшилась. - Ты болен, не так ли?

Он кивнул.

- В начале прошлого лета врачи диагностировали опухоль четвертой стадии в моем мозгу.

Нет. Мысленно я кричала слова, которые не могла сформулировать. Мои глаза впились в него, тяжесть сдавила грудь.

- Они провели тесты и подтвердили, что опухоль слишком глубоко расположена и слишком обширна, - продолжал папа. - Они не могут помочь, и химиотерапия была бы бесполезной.

- Почему вы мне не рассказали? - выкрикнула я.

- Мы с твоей мамой решили подождать, пока не используем все варианты, прежде чем рассказать. Когда поставили диагноз, мне позвонила специалист с Гавайи, онколог, специализирующийся на радикальном лечении, используя вирус. Вирус убивает только раковые опухоли мозга, не трогая здоровые. Именно поэтому я отлучался на Гавайи все это лето. Обычно мы использовали порталы, проходя через зеркала, но в этот раз мне пришлось лететь, так как ее люди ждали меня в аэропорту.

Это объяснило полет на Гавайи.

- И что сказал специалист?

- Она начала мое лечение. Мне нужно было появляться каждый месяц, но мой самолет разбился. И опухоль выросла.

Я покачала головой, слезы покатились градом.

- Нет. Нет. Я отказываюсь в это верить.

- Ты должна, - папа вытер мои щеки. - Во время путешествия, когда мы останавливались в Гонолулу, я выходил, чтобы увидеться с ней. Сегодня я получил подтверждение. Опухоль пустила метастазы и уже не поддается лечению.

Я тряхнула головой.

- Нет, это не может быть правдой. Должно быть что-то, что мы можем сделать, - я посмотрела на маму. Она тихо плакала. - Мы ведь можем использовать руны, можем, мам? Мы исцелим его. Сделаем его Бессмертным.

Мама покачала головой.

- Руны исцеляют раны, а не мутированные клетки. Это уже необратимо, милая.

- Тогда мы используем их, чтобы поддерживать его жизнь, - я повернулась к отцу. - Я не сдамся, папочка. Я не потеряю тебя снова.

Он вздохнул и обнял меня. Не знаю, сколько времени я проплакала, прежде чем до меня дошел смысл его слов.

- Милая, ты должна меня отпустить. Тебе придется. У нас было семнадцать лет, и у нас будут еще недели в запасе... месяцы...

- Нет! - я отпихнула его руки. Он попытался крепче меня обнять, но я не дала ему этого сделать. Я извивалась, пока он не отпустил меня. Я подскочила, задев коленом кофейный столик, и даже не почувствовала боли. - Я не сдамся! Не сдамся! Я найду нужные руны, нужных врачей!

- Если бы я зависел от врачей, меня бы пичкали лекарствами, и я не мог подняться с постели. Руны ослабили мою боль в последние недели, - сказал папа.

- Я создам новые. Торин мне поможет.

Мама покачала головой.

- Он не может.

- Он сможет!

Она вздохнула.

- Милая, я не могу убрать боль папы. Торин мог, он знает намного больше о рунах, чем любая Валькирия, которую я знаю.

Это и есть тот секрет, который они скрывали от меня? Болезнь папы? Он здесь, чтобы забрать его душу?

- Он вырвал меня из лап смерти, найдя после крушения самолета, - ответил папа. - Он уже достаточно сделал.

- Тогда настала моя очередь, - я посмотрела на отца, его лицо было худое, глаза мерцали от слез. Я знала, что он болен. Я просто не хотела это принимать. -

Я люблю тебя папочка. Не проси меня сдаться и принять все так, как оно есть, потому что это полный бред. Я найду способ, как все исправить.

 

Глава 2

4

.

Гримнир

С текущими по лицу слезами, я вошла в свою комнату. Эрик прекратил ходить из стороны в сторону, его глаза были красными, словно он плакал.

- Ты слышал?

Он кивнул.

- Да.

Мы встретились посередине комнаты, находя в руках друг друга поддержку и утешение.

- Он не может умереть, Эрик. Я не отпущу его.