Я наблюдала, как тьма усиливается в его голодных глазах, когда он по-своему умолял о столь необходимом освобождении. Мы остались там, тяжелое дыхание покинуло нас обоих, когда я провела руками вверх и вниз по его груди, обводя контур татуировки. По правде говоря, я замерзла и чувствовала, что моя задница примерзнет к крыше, если мы останемся здесь еще немного, но я не убегала от этой высоты, за которой мы гнались. Ни за что.

— Задуши меня, король. Накажи меня.

Райли сглотнул, у меня перехватило дыхание, когда его рука сжала мое горло. Вскоре после этого мое тело почувствовало нехватку кислорода, и он воспользовался случаем, чтобы схватить меня за задницу и прижать вплотную к себе. Моя мокрая киска позволила его члену практически скользнуть в мое дрожащее тело. Смесь безжалостных ударов и игры с дыханием заставила меня извиваться под ним в считанные минуты, и мое зрение поплыло, маленькие закорючки усеяли мое зрение, когда мои легкие отчаянно нуждались в воздухе.

Мои ногти впились в его спину, царапая затвердевшие мышцы. Стон боли сорвался с губ Райли, и я поняла, что у него идет кровь, только после того, как почувствовала, как небольшое количество жидкости намочило подушечки моих пальцев. Я хотела сделать это снова. Я посмотрела на него, ожидая разрешения, когда его хватка ослабла, позволяя мне сделать один-единственный вдох, прежде чем украсть его снова.

— Заставь меня истекать кровью, Веснушка. Ты не дышишь, пока я не почувствую боль.

Мои глаза умоляли, умоляя его. Я никогда не хотела причинить ему боль, но доминирующий взгляд, которым он смотрел на меня сверху вниз, был пугающим, и я хотела быть хорошей для него. С вновь обретенной решимостью я крепко обхватила его обеими ногами, прижимая наши тела друг к другу, и провела ногтями по его спине так сильно, как только могла.

Каждый толчок поднимал меня выше, пока у меня не осталось выбора, кроме как позволить волнам захлестывать меня, и дополнительный прилив адреналина заструился по моим венам, когда глоток свежего воздуха наполнил мои легкие.

Райли упал вперед, опершись на одну руку и зарывшись в нее по самую рукоять, чтобы найти собственное освобождение. Я почувствовала толчок его члена, когда он покрыл мои внутренности и опустил свой лоб, чтобы упереться в мой. Его глаза были закрыты, он сосредоточился и изо всех сил старался отдышаться.

Долгий, протяжный стон вырвался у него с последним вздохом, и он прошептал: — Я действительно пытался.

Его большой палец коснулся моего подбородка, затем щеки, но я промолчала, в основном потому, что все еще пыталась найти свою собственную. Я молча умоляла его закончить, потому что кто знает, когда я снова сделаю Райли таким уязвимым.

Моя рука покоилась на его затылке, лениво играя с его волосами. Наверное, я и сама выглядела ужасно, но я этого не чувствовала. Я почувствовала себя отдохнувшей.

— Я старался не влюбляться в тебя снова. Я в ужасе от того, что один из нас не выберется отсюда живым, — сказал он дрожащим голосом.

Мое дыхание сбилось, застряв в голосовых связках от его признания, и я только крепче прижала его к себе. Проведя пальцами по линии его подбородка, я ощутила щетину на подушечках пальцев, пока думала, какие слова сказать.

— Почему бы нам не согреться, не приготовить горячего шоколада, а потом поговорить об этом, — прошептала я.

Когда он повернулся ко мне, я почувствовала слабое подобие улыбки на своей груди.

— Вообще-то, мне бы этого очень хотелось.

ГЛАВА 14

МАЙЯ

Две недели спустя…

Оторвав руку от нижней губы мужчины, я убрала немного слюны, скопившейся вокруг кляпа, который пролился ему на лицо, наблюдая за происходящим с озорной улыбкой. Наклонившись, я набрала еще немного слюны и с хихиканьем размазала ее по всему его лицу, убедившись, что она хорошо размазалась. Он был поистине шедевром, если я могла бы так сказать про себя. Одетый в смирительную рубашку и подвешенный вниз головой к потолку подвала Райли, толстая цепь врезалась ему в кожу каждый раз, когда он дергался в своих оковах.

— Ты прекрасно выглядишь, но я думаю, тебе не хватает только одной вещи, — хихикнула я. Смерть Карсона была только началом моего бунта; бедняга даже не предвидел, к чему это приведет. Хотя я действительно чувствовала себя неловко из-за этого, он работал на Рокко, был каким-то образом связан с ним; это было все, что имело для меня значение в конце дня. Хладнокровное убийство кого-либо не должно быть приятным занятием; это было выживание. Но это был зуд, который я годами хотела почесать из чистой и необузданной ярости. Это было единственное, за что я могла поблагодарить Рокко, и в глубине души он знал, что, позволив мне сделать это, я в конце концов не отвернусь от него. Я помню, как он впервые заставил меня убить кого-то, как я была зла и какое чувство страха пронзило мою грудь.