Сердце сжимается сильнее. Я хмурю брови и смотрю на свадебную фотографию на кофейном столике. На ней нам по восемнадцать, я держу Адама на руках. Мы поженились вскоре после его рождения. Затем я вступил в армию. Я смотрю на момент, запечатленный сразу после выпуска, и улыбаюсь воспоминанию. Часть меня всегда чувствовала, что между нами чего-то не хватает, будто я знал, что она не моя родственная душа. Но я закрывал глаза на всё, чтобы подарить ей и нашему сыну весь мир.

— Я всегда хорошо относился к тебе... — Я смотрю на обручальное кольцо на своём пальце, прокручиваю его... и с болью осознаю. Я не смогу дать своему сыну полноценную семью.

После сегодняшнего дня я никогда не надену кольцо, и клянусь, что больше не позволю себе быть чьим-либо мужем.

— Прощай, Кейд.

Боль простреливает, когда я случайно глубоко загоняю стамеску себе в палец, вырывая меня из воспоминания, которое и сделало меня тем, кто я есть. Кровь тут же льется, оставляя на дереве размазанные красные отпечатки. Ослепленный яростью, я швыряю заготовку в мусорную корзину через весь кабинет, и та приземляется с громким стуком.

Черт!

Всё должно быть идеально, но она в моей голове, мучает меня. Я поднимаюсь, хватаю бутылку виски и пью прямо из горла. Расхаживаю по комнате, готовясь выбрать другой кусок дерева и продолжить.

Всё должно быть идеально.

Кровь продолжает стекать по руке с места, где я себя проткнул. Я не чувствую боли; я давно приучил себя ничего не чувствовать. Почти двадцать лет в армии научили меня делать то, что нужно, и не расклеиваться.

Я срываю одно из полотенец с держателя и использую его как импровизированный бинт, пока не займусь раной как положено, потому что все мои медпринадлежности в комнате. Туго наматываю ткань и отрезаю лишнее. Через несколько секунд давление останавливает кровотечение, и я снова готов вырезать. Когда беру нож, рукоять случайно сбивает стопку бумаг.

— Дерьмо, — бормочу, бросая лезвие и опускаясь на колено, чтобы собрать разлетевшиеся листы. Складывая их обратно, смотрю на лица солдат и жертв, убитых Хирургом. Этот нелюдь ответственен за множество смертей и пыток. Лишь одному человеку удалось сбежать от него – морпеху с позывным «Химера».

Все остальные были замучены до смерти. Лучше умереть сразу, чем попасть к нему в плен. Мы почти подобрались к нему. Ждем, когда разведка даст координаты, и тогда проведем операцию, чтобы взять его живым.

Спустя полчаса работы над своим тайным проектом без новых травм, я направляюсь в соседнее здание. Мне нужно закончить то, что начал ранее днем. С каждым тяжелым и решительным шагом я приближаюсь к месту, которое обречет меня на ад, но притяжение к ней невозможно побороть. И вот я уже делаю то, чего никогда не делал ни для одной женщины.

29.ВАЙОЛЕТ

В первый день моего назначения в команду я узнала, что мы с Касл будем работать вместе. Она высокая, красивая и острая на язык, с густыми вьющимися рыжими волосами и веснушками, рассыпанными по носу и щекам, – та самая девушка, которую я встретила в туалете «Пьяной Ракушки». Анна куда опытнее меня, за её плечами пять лет работы в Спецназе. У неё прямолинейный характер и большое сердце. Она усердно трудилась, чтобы достичь своего положения, и по-настоящему любит свою работу.

— Итак… — Касл бросает орешек себе в рот, разглядывая меня через стол. Сдергивает резинку, и её тугие, зализанные в пучок волосы распадаются, а рыжие локоны свободно падают на плечи. Я убираю детали игры обратно в красно-желтую коробку, пока она доедает свой перекус.

— Что? — спрашиваю, прикусывая губу, отчаянно пытаясь не думать о том, что случилось в кладовке пару часов назад.

После проигрыша в «Колонизаторах» и четырех банок пива, я чувствую себя более чем живой. Чувство вины, которое мать и сестра возложили на мои плечи из-за смерти отца, ушло. Дедушка упомянул в последнем сообщении, что бабушка в порядке и впервые за много месяцев вернулась домой. А еще я поцеловала мужчину, о котором грезила последние месяцы. На самом деле, мне удалось сделать больше, чем просто поцеловать его, и я чувствую себя как в раю.

Я продолжаю улыбаться как идиотка, просто потому что Кейд О’Коннелл ревновал. То, что между нами происходит, явно не только в моей голове. Он тоже это чувствует. Это до чертиков запретно, но рядом с ним я не хочу думать.

— Почему твои волосы так растрепаны?

Черт.

— Ничего они не растрепаны, — я резко отшатываюсь, голос взлетает на октаву выше. Меня накрывает чистой паникой, и я тоже распускаю свои длинные черные волосы, но тут же собираю их обратно.

— Кто это тебя заставил так улыбаться? — не отстает Касл, но я качаю головой.

— Никто. — Я преувеличенно широко зеваю и бросаю взгляд на часы на запястье, надеясь, что она сменит тему. Почти полночь, давно пора спать. Я ненавижу засиживаться допоздна, но Анне очень хотелось выбраться куда-нибудь повеселиться.

— Думаешь, я не заметила, как ты вышла из того здания с пылающим лицом и распухшими губами? — подруга продолжает выпытывать, надеясь, что я всё-таки сломаюсь. Она закидывает в рот еще один арахис.

— Так кто это? — её розовые губы растягиваются в дразнящую улыбку.