— Я ненавижу тебя, Кейд. Я больше не хочу ждать, когда мой муж вернется домой. Наш сын заслуживает отца, который рядом. А ты всегда отсутствуешь! Пока тебя не было, я разлюбила тебя! Я больше не выдерживала. Я оставалась только потому, что мне некуда было идти. Не потому, что я тебя любила. — Она делает паузу, проводя костяшками по щеке, размазывая слезы. — И ради чего? Чтобы ты пропустил пять из его семи дней рождения? Чтобы я проводила почти каждое Рождество и годовщину в одиночестве, потому что ты постоянно в разъездах?

— Это моя…

— Чтобы я по ночам думала о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я ушла от тебя еще после школы, а не вышла замуж?

— Это моя работа! Я спецоператор. Солдат, который готов отдать жизнь за свою семью. Я уже столько раз был на грани смерти, что и не сосчитать, а ты упрекаешь меня этим?

Пенни дрожит всем телом, зарываясь руками в волосы так, словно хочет оторвать себе уши.

— Мне не нравится твоя работа! Я тебя не люблю. До тебя нихрена не доходит? Я ненавижу, что потратила на тебя последние семь лет. Ты дерьмовый отец!

— Не смей говорить мне такое! Я люблю своего сына, и я люблю тебя! Когда я дома, то провожу с вами каждую секунду! Я уезжаю, потому что это мой способ обеспечить тебя и нашего мальчика. Я пашу как проклятый, чтобы у вас было всё необходимое. Ты думаешь, меня не убивает то, что я не дома с тобой и с ним? Каждую ночь перед сном я думаю только о вас. Вы – моя причина не сдаваться на поле боя, чтобы вернуться домой, к вам. Я… я…

— Я переспала с ним. — Пенни нарезает круги, будто ей стыдно… или она устала хранить свой секрет.

Моё сердце разбивается.

— Что? С кем?

— Ты прекрасно меня услышал.

— Черт побери, Пенни! С кем?! — Я стучу кулаком по столу, голос срывается. Эмоции берут верх. Я делаю глубокий вдох и сжимаю челюсть.

Между нами повисает мертвая тишина, пока я прихожу в себя. Её карие глаза не отрываются от меня, но я вижу, что она довольна собой.

— Это не важно, — фыркает Пенни. Я встречаю её взгляд, и она улыбается. Улыбается, пока я, черт возьми, разваливаюсь на куски.

Разумеется, она не скажет мне.

— Правильно. Мужу, которого ты обещала любить до гроба, объяснения не полагаются, верно?

В последнее время каждый раз, когда я возвращался домой, она была отстраненной.

— Я больше тебя не люблю, Кейд. Честно говоря, не думаю, что вообще когда‑либо любила. Спасибо за то, что подарил мне сына. Но я жалею, что потратила эти годы, дожидаясь, когда ты вернешься домой, и теперь… — Она подходит к входной двери, перекидывает сумку через плечо и качает головой, прежде чем выйти. — Теперь мне больше не нужно этого делать. Береги себя. Но Адама ты в ближайшее время не увидишь.

— Пенни. Он мой сын! Ты не можешь так поступить со мной! С ним, что важнее всего. Я его отец. Он мой мальчик, — я рычу, поднимаясь.

— Я могу сделать так, как будет лучше для него. И, как по мне, держать тебя подальше от него принесет больше стабильности в его жизнь.

— Не забирай его у меня, — умоляю, выискивая крупицу сострадания. Я знаю, что ничего от неё не получу. Она продолжает уходить. Не спеша направляется к двери, пока я остаюсь на месте. Солнце пробивается сквозь жалюзи и блестит на моем обручальном кольце.

Это. Так. Чертовски. Больно.

— Скажи‑ка мне кое‑что, милая. Ты была в обручальном кольце, которое я тебе подарил, когда трахалась с ним? — Я поджимаю губы, делаю еще один большой глоток пива и сужаю глаза, глядя на её руку.

Она трахалась с ним, пока в меня стреляли? Или пока я выносил под обстрелами мертвого ребенка?

— Ты трахалась с ним, когда осколки рассекали мне лицо пополам? — Я срываю повязку с лица и швыряю её на пол. Моя свежая рана вызывает у неё гримасу, будто я чудовище. Она просто отводит взгляд без тени раскаяния. — Я возвращаюсь домой, перебинтованный и окровавленный, а ты даже не хочешь узнать, как я и что со мной случилось?

Тишина.

Она закатывает глаза.

Бездушная.

— Где вы это делали, а?

Пенни кривит лицо.

— На нашей кровати? — по моей щеке стекает слеза. — На нашем диване?

Она качает головой, словно хочет, чтобы я замолчал. Открывает дверь и делает шаг наружу. Я хватаю бутылку и допиваю пиво до дна.

— Ты была моим миром. И мой сын им остается. Когда я перестал быть твоим?

Пенни бросает на меня последний взгляд, в её карих глазах нет ни капли эмоций. Откидывает каштановые волосы через плечо и вздыхает, словно ей всё равно, что она заставила меня чувствовать себя недостойным дома... семьи.

— Ты никогда им не был, — она пожимает плечами. — Ни мужем, ни отцом. Ты никогда не был моим по-настоящему. Ты всегда был женат на своей работе.