В горле образуется ком, и стена, которую я выстроила с первого дня службы, снова давит на плечи. Даже в темноте его глаза переливаются мучительными эмоциями.

Я не могу сказать, страдает ли он так же, как я, или расстроен тем, что я здесь.

— Ты мне нравишься, Кейд.

Он напрягается, будто я ударила его. Хмурит свои темные брови и вздыхает. Аромат его одеколона еще сильнее пленит меня. Нечестно, что он так действует на меня, даже не стараясь.

Он скажет что-то?

Кейд отступает, будто находиться рядом со мной – так плохо.

— Ты мне нравишься, — повторяю, пожимая плечами. — Я не перестаю думать о той ночи. На самом деле, я думаю о ней слишком часто и ненавижу себя за это. Я не могу быть с тобой. Наша работа. Наша ситуация. Адам – твой сын... а Пенни?

Его плечи опускаются, и он делает шаг назад. Моя кожа уже скучает по его теплу.

Я яростно качаю головой.

— Вайолет. — Он выпрямляется, снова надевая ту непроницаемую маску, которую я ненавижу. — Та ночь никогда не должна была случиться. Ты понимаешь?

Он поднимает мой подбородок двумя пальцами, заставляя меня встретиться с его потемневшим взглядом. Мои губы дрожат, пока его челюсть ходит ходуном. Я наконец получаю ответ, который эхом отдается в моей голове, как проклятие, и это разбивает мне сердце.

— Ты жалеешь о той ночи? — шепчу, подняв брови.

Он проводит ладонью по щетине, словно пытаясь мысленно отключиться от разговора. Огни рождественской ёлки в гостиной вспыхивают на его завораживающем лице. Он отворачивается и наблюдает, как Кирк спокойно переворачивает стейк щипцами и делает глоток пива, ни о чем не подозревая. Затем Кейд снова поворачивается ко мне, его взгляд холоден, как лед.

— Это было неправильно. — Я наблюдаю, как двигается его кадык. — Этого никогда не должно было случиться. Мы оба были безрассудны в ту ночь. Я не могу.

— Но это случилось. Я хотела этого. Ты хотел этого. Между нами есть что-то, и ты это знаешь.

— Мне тридцать восемь, Вайолет. Я на семнадцать лет старше тебя.

— Какого черта это имеет значение? — парирую я.

— Поверь мне, Вайолет. Ты не хочешь впускать меня в свою жизнь. Я не могу позволить себе быть с тобой... ты пожалеешь об этом. Есть целый список причин, почему у нас ничего не получится, и одна из них – я бесчувственный ублюдок, который в конечном итоге только разочарует тебя, — холодно предупреждает Кейд, будто хочет меня отпугнуть.

Я тянусь к его лицу, но он отстраняется.

Уголки моих губ опускаются, и вместе с ними падает сердце.

— Ты действительно жалеешь о той ночи?

— Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос. Та ночь была первым и последним разом, когда я прикоснулся к тебе. — Он смотрит на меня так, словно мы незнакомцы.

Мой подбородок дрожит.

— Скажи это, Кейд. Скажи, что это всё в моей голове.

Морщины на его лице становятся глубже.

— Ты – ошибка. Момент слабости. Это всё в твоей голове.

Я отступаю назад, потрясенная его словами, моя грудь сжимается, а сердце раскалывается.

Он такой бесчувственный. Это та сторона Кейда, о которой все военные предупреждали меня. Моя рука падает вдоль тела, и я быстро моргаю.

Холодный. Мрачный. Опасный. Угрюмый.

Чудовищный.

Зверь.

Мне нужно уйти.

— Ты мужчина, для которого важен контроль, а я отнимаю у тебя эту власть. Это убивает тебя, да? — шепчу. Он сохраняет невозмутимость, и его молчание только усиливает моё раздражение. — Ты трус.

Я открываю дверь, смахивая набежавшую слезу костяшками пальцев. Надеваю розовую шапку, и в этот момент входят Адам и Пенни.

— Эй, детка! Куда это ты? — кричит Адам вслед, когда я прохожу мимо них, и выхожу на подъездную дорожку.

— Вайолет! Я принесла твои любимые конфеты! Пожалуйста, останься. Сегодня ведь твой день рождения! — Пенни трясет пакетом.

Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, понимая, что это последний раз, когда я выхожу из этого дома. Я уже оплакала свои отношения с Адамом и его матерью, а теперь я оплакиваю ту связь, которую разделила со своим инструктором.

Я оборачиваюсь с вымученной улыбкой и мокрыми глазами.

— Уже полночь, Пенни. Технически, мой день рождения закончился, — медленно произношу с болью в голосе. — Спасибо за сегодняшний день. Он был одним из лучших за последнее время. — Пенни прикладывает руку к груди и слегка хмурится. — Приятно было познакомиться, мастер-сержант О’Коннелл.

Я приподнимаю бровь. Он выпрямляет спину и кивает мне, будто я незнакомка. На лице снова то безупречно бесстрастное выражение, которое я когда-то так ненавидела. Он уходит обратно в дом... словно я для него ничто.

Адам с покрасневшим лицом кипит от злости, прижав кулаки к бокам. А Пенни продолжает держать руку на груди, будто не хочет, чтобы я уходила.

— Дорогая, пожалуйста, останься! — зовет она снова, но я качаю головой.

Я бросаю Адаму решительный взгляд. Надеюсь, он поймет, что между нами всё кончено, и то, что я вернулась домой, не означает, что я снова гражданское лицо, и доступна для него.