Только когда она уже снова вошла в воду, она осознала, что совсем его не боялась. Ни капли не беспокоилась. Ей и в голову не пришло, что он может не подчиниться её приказу. В озере Джексон помогал паре добраться до мелководья, по одному.

— Забирай их, когда я буду передавать, и помогай выйти на берег, — крикнул Джексон, приближаясь к ней и обхватывая рукой паникующую женщину.

Олли приняла у него женщину и повернулась, лишь с мимолетным колебанием, чтобы передать её Фли, который помог той выбраться.

— Ничего себе романтический отдых! — услышала Олли её слова, когда они выбирались из озера.

Джексон уже возвращался со вторым мужчиной. Вдвоем Джексон и Олли помогли мужчине выйти на берег. Его трясло, зубы стучали, и он, казалось, сопротивлялся им, пытаясь вернуться назад.

— Что ты делаешь, парень? — потребовал Джексон, встряхнув его. — Ты же там утонешь!

— Кольцо... надо достать кольцо...

— Забудь о кольце, Рик! — воскликнула женщина. У саней, которые теперь были снова закреплены, Фли закутывал её в одеяла. — Ты чуть не угробил нас своим «романтическим» предложением!

— Я знаю... я хотел... чтобы всё было идеально, — выдавил он. — Для тебя.

Женщина смягчилась и обняла его. Олли не смела взглянуть на Джексона, не желая рисковать и снова встречаться с ним взглядом, переживая еще один из тех моментов безмолвного понимания.

— Вот, — сказал Фли, протягивая каждому по одеялу. Теперь, когда всё более-менее вернулось в норму, он казался чуть более уверенным. — Вы двое тоже насквозь промокли.

— В санях на всех места не хватит, — сказал Джексон. — Вези их в город. Мы поедем за вами на снегоходе.

Фли кивнул и отвязал собак. Те рванули с места; влага их нисколько не беспокоила — густая водоотталкивающая шерсть надежно защищала их. Сани скрылись среди деревьев. Олли смотрела им вслед.

Олли открыла рот. Слова «Нам пора за ними» уже были на кончике её языка.

И тут Джексон взял её за руку. Нерешительно. Осторожно. Словно он нервничал так же сильно, как и она в этот миг.

Его фигура была размытым пятном на периферии её зрения, окутанная облачками пара от дыхания, но её кожа пылала там, где его рука касалась её руки.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она не сказала: Ты человек, это я должна спрашивать, в порядке ли ты, хотя определенно должна была это сделать. Она не стала успокаивать его или отмахиваться от его заботы. Потому что она была не в порядке. Совсем не в порядке.

И она совершенно точно не произнесла следующие слова, возникшие в её сознании, распускающиеся, словно первые весенние почки, пробивающиеся сквозь мороз.

Боже, я люблю тебя.

Её сова всмотрелась в неё, затем через её глаза — на него, а потом снова на неё.

Что? Что ты только что сказала?

Олли прикусила губу.

Что значит — ты его любишь?

Ты никогда не замечала? Она готова была разрыдаться. Вместо этого она почувствовала себя так, словно каждая косточка в её теле превратилась в камень. Она ныла от этой неподвижности. А как же прошлое Рождество?

Прошлое Рождество? Сова тоже не шевелилась. Мозг Олли поплыл. Сова замерла, как хищник в засаде, и выслеживала она саму Олли.

Прошлым Рождеством мы решили, что он нам не пара, — твердо сказала она. Он был... интересен... но там ничего не было. И единственное, что ты говорила с тех пор, — это то, что ты не влюблена в него, — обвинила её сова, и это было правдой, Олли была так осторожна... — Но это значит...

Ты сказала, что он нам не пара, — беспомощно напомнила ей Олли. — Что еще мне оставалось делать?

Он и не пара. Пауза. Я не могла так ошибиться. Я бы почувствовала! Все говорят — все знают, — что ты не понимаешь, пока... Но... я во всем ошибалась... а ты только что сказала, ты сказала, что ошибаться — это не новость...

Там, во внешнем мире, за пределами головы Олли, где воздух кусал каждый дюйм её обнаженной кожи и вонзал острые когти везде, где просочилась вода, Джексон подошел к ней ближе. Его дыхание вилось вокруг неё, как туман.

Она закрыла глаза.

Тебе больно, — сказала её сова голосом, в котором слышалось наполовину изумление и ужас. — Так вот что было не так весь год? Тебе было больно, а ты мне не сказала?

Это не имеет значения!

Имеет. Всё это из-за того, что...

Она внезапно умолкла. Олли задрожала. Она могла догадаться, почему та замолчала: Джексон стоял прямо перед ней.

Она слышала его. Чувствовала его запах. Она хотела открыть глаза. И хотела никогда больше их не открывать. Она во всем ошиблась — и прошлым Рождеством, и в каждый день после него, и теперь её сова знала, насколько она разбита на куски, и если она откроет глаза сейчас, если посмотрит на Джексона сейчас, по-настоящему посмотрит, он тоже это узнает.

— Олли, ты плохо выглядишь. Я знаю, что это... — он осекся и выругался. — Знаю, что это не моё дело. Знаю, что не могу всё исправить между нами, но хотя бы позволь мне...