— Хорошо. — Она встала из-за стола и соблазнительно направилась ко мне. — Как насчет того, чтобы в течение следующих двух часов воздержаться от возражений? — прошептала она, как только приблизилась ко мне. Ее груди прижались к моей рубашке, и я нахмурился. Приподняв ее, я почувствовал, как ее пятки впились в мою задницу.

— Непослушная девчонка. Ты получишь по заслугам.

— Я никогда не возражала против присяги. — Она подмигнула, прежде чем я потерял ее из виду. Я уткнулся лицом в изгиб ее шеи, целуя то место, которое сводило ее с ума.

— Такая сексуальная маленькая свидетельница, — прошипел я в ее плоть.

— Отлюби меня, Оут. — Она задохнулась, когда я прижал ее спиной к стене.

И я любил ее.

Несколько часов спустя мы лежали на диване. Ее голова лежала у меня на плече, на ней не было ничего, кроме моей рубашки, а мои собственные брюки были расстегнуты на талии, пока я играл с ее волосами.

— Ты счастлив? — спросила она, нарушая молчание.

Я усмехнулся.

— Никогда не знал, что существует такое счастье, как это. — Я подавил свои эмоции. Это было правдой.

— Ты бы не хотел ничего менять? Я имею в виду, в наших отношениях? — спросила она.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. С ней что-то происходило с тех пор, как она уехала в Калифорнию, чтобы посидеть со всеми своими племянницами и племянничками в течение долгих выходных, когда мне пришлось отправиться в какую-то дурацкую поездку ради моего брата.

— С чего это вдруг? — спросил я.

— Я не знаю. Просто… «Мучачас» какое-то время уже в плюсе. Он практически работает сам по себе, — прошептала она. Ее пальцы рисовали каракули на моей груди. И в этом она тоже не лгала. Фернанда сотворила чудо, когда открыла свой гриль-бар. Она наняла потрясающих людей, которые так ей помогали, что она часто бывала дома и ужинала со мной.

— Ты хочешь открыть второе заведение? — спрашиваю я уже не в первый раз. Я знал, что она уже некоторое время обдумывает это. Она замерла, но покачала головой, прежде чем поднять ее и посмотреть мне в глаза. Что-то в ее взгляде поразило меня. Она нервничала. Боялась сказать мне. — Что такое?

— Я хочу ребенка, — мое тело прижалось к ней, и я моргнул.

Один раз.

Дважды.

Три раза.

— Хочешь? — спросил я. Мои глаза изучали ее лицо. — Ты уверена?

— Если ты не думаешь, что уже слишком поздно. Я имею в виду, знаю, что ты теперь старше и... — я перевернул нас, и она рассмеялась, произнеся мое имя как молитву. — Оут!

— Ты хочешь ребенка? Я подарю тебе ребенка. Ты хочешь открыть сотню заведений? Я помогу тебе и сделаю все, что захочешь, чтобы ты была счастлива.

— Я люблю тебя.

— Скажи мне, чего ты хочешь, красавица.

— Я вроде как под присягой, да? — эти ее чертовы каламбуры не должны были заставить меня стать твердым, как скала, но я был таким.

— Черт возьми, да, ты такая и есть, — прорычал я.

— Я хочу ребенка, красавчик.

— Тогда это то, что я дам тебе, Фернанда, — проворчал я за мгновение до того, как мы потерялись друг в друге.

Я бы отдал ей все.