Но, возможно, это было справедливо. Последнее наказание богов, потому что вечность с ней казалась такой же недостижимой, как звезды. Чернота на его горизонте, эта бесцветная полоса небытия, всегда заставляла его задаваться вопросом, существует ли что-нибудь за ее пределами. Или, может быть, это была та же пустая пустота, которая звала его в ночи, когда он приставлял к своему горлу отравленный клинок.
Но, зная, что ее жизнь будет прервана, смог бы он пожертвовать даже долей секунды, проведенной с ней? Чтобы избавить ее от возможности того, что он станет таким же, как Бранимир? Что она будет вынуждена наблюдать, как его разум деградирует и погружается в безумие?
Он скрежетал зубами, когда правда ударяла по его разуму.
Нет. Он не мог пожертвовать даже минутой. Такой альтруизм был уделом лучших людей. Не тех, чьи души были иссушены и жаждали хотя бы капли жизни.
Увядающее сердце Зевандера слишком долго было заперто в клетке, чтобы так бескорыстно отпустить ее. Как бы он ни ненавидел свою жадность и самоудовлетворенность, сама мысль об освобождении ее была для него добротой, которую он отказывался принимать.
Рикайя была права — она была огнем в его венах. Мучением, за которое он проклинал богов.
Веками он бродил, будучи не более чем тенью, проклятым сыном Сейблфайра. Маэвит излучала неотразимое тепло, которого он жаждал в своей холодной и расчетливой жизни.
Как рассеянные лучи солнца, достигающие самых темных глубин моря. Обещание искупления за все гнусные поступки, которые он совершил. Жизни, которые он отнял.
Столько жизней.
Однако, завладев ею, он давал своим противникам еще одну мишень, а супруга была гораздо опаснее сестры. Она была слабостью, пешкой, которую они могли использовать, чтобы заставить его подчиняться, как собаку. Потому что, как говорили, потеря партнера была более болезненной, чем сожжение заживо.
Одна из немногих пыток, которой ему удавалось избежать до этого момента.
Он провел рукой по лицу, в голове бушевали мысли, которые бились о его череп. Бурный шквал смятения по поводу того, чего он хотел и чего он скорее вырезал бы себе сердце, чтобы избежать. И в центре этой бури была Маэвит. Единственная постоянная величина. Маяк в темном, черном море. Свет, слишком яркий для его глаз, но, черт возьми, даже если ему пришлось бы калечить и убивать вечно, чтобы защитить ее от своих врагов, один факт оставался неизменным.
Она была его. Лунамишка. Моя маленькая лунная ведьма.
Холодное и эгоистичное стремление, но ему было все равно. Когда боги предлагали искупление за адскую жизнь, лучше всего хвататься за него зубами. Он провел рукой по ней, притягивая ее спящее тело ближе.
Она застонала и пошевелилась, но не сопротивлялась ему и не проснулась. Прижавшись спиной к его груди, а лицом к ее волосам, Зевандер глубоко вдохнул, желая поглотить ее снова. Одного раза было недостаточно. Он мог бы легко провести всю ночь, исследуя каждый сантиметр ее тела. Изучая ее удовольствия и страхи. Знакомясь с самыми темными фантазиями своей спутницы. Однако он не стал брать ее сейчас. Не здесь, где у него не было ничего, чтобы умерить свой аппетит. Потому что, как только он погрузится в эту райскую бездну,
он чертовски хорошо знал, что никогда не захочет останавливаться.
Зевандер был обучен этой проклятой сволочью, генералом Лойс, брать как злобная собака. Разрушать и грабить жестоких беллатрикс, которые наслаждались грубым и часто болезненным сексом. Без некоторой сдержанности он трахнул бы Маэвит у каждой стены и на каждой поверхности, чтобы насытиться, и даже тогда он хотел бы еще.
Точно так же, как его приучили часами удовлетворять развратный голод беллатрикс.
Он поморщился при мысли о том, что подвергнет Маэвит такому испытанию.
Нет. Только не ее. Если бы для подавления своих желаний потребовалась вся сила его тела или смертоносные яды, он был бы нежен. Ради нее.
Независимо от того, как сильно он жаждал быть внутри нее, как одержимо он фантазировал о ней, он подождет, пока не найдет время и место, более подходящие для обладания ею. Место, где он сможет достать свой ядовитый клинок, если понадобится — средство защиты, которое он не включил в арсенал оружия, принесенного через долину.
Скрип заставил его обратить внимание на окно за спиной. Он молча наблюдал за колебаниями света, указывающими на присутствие кого-то снаружи. Отстранившись от Маэвит, он сел на кровати, стараясь не потревожить ее, и тихо щелкнул языком. В его уме возник образ — окно и веранда.
И фигура, стоящая чуть за пределами поля зрения окна.
Не совсем ясно, но Зевандер мог разглядеть длинные разветвленные рога, сгорбленное тело и копыта.
Он подошел к окну, не производя ни звука на старых половицах, и прижался спиной к стене, противоположной тому месту, где он видел фигуру. С этого ракурса он мельком увидел, как она проскользнула мимо — существо с корой похожей на кожу и длинными разветвленными руками, нюхающее воздух.
- Я вижу, что ты наблюдаешь за мной, - сказал голос в его голове, и Зевандер нахмурился, отступив в тень. - Иди сюда. Я хочу поговорить с тобой.
Тогда говори, подумал Зевандер.