В танце поворачиваю голову туда, где стоял Свят, но его там уже нет. Разочарованно выдыхаю.
В этот момент у Матвея звонит телефон. Он извиняется и достаёт аппарат.
— Мама, — вздыхает. — Прошу прощения, Светлана, я должен ответить.
— Конечно, — отвечаю я.
Он ещё раз извиняется и уходит, оставляя меня. Но я не успеваю отойти, как меня неожиданно перехватывает кто-то. Поднимаю взгляд и громко выдыхаю.
Свят.
Его ладонь уже на моей талии, а второй рукой он ловко перехватывает мои пальцы. Тёплое и такое знакомое прикосновение.
Смотрю на его нахмуренное лицо. Ну?
— Вы зачем сюда приехали? — тихо цедит он сквозь зубы. — И почему не сказали, что этот… дипломат — ваш мужчина?
Мне не нравится ни его тон, ни его вопросы. С таким Святом я общаться не хочу.
— Во-первых, я не обязана отчитываться перед вами о своей личной жизни, — фыркаю я. — А во-вторых, мы с вами, вроде бы, договорились придерживаться деловой этики. Разве нет? Вы же сами просили соблюдать дистанцию!
Свят чуть сжимает пальцы на моей талии и от этого прикосновения по спине моментально бежит предательская дрожь.
— В саду вы о дистанции как-то не думали, — бросает он, глядя мне прямо в глаза.
— Минутное помутнение, — пожимаю плечами. — С кем не бывает…
— Не сомневаюсь, — усмехается как-то зло он. — У вас ведь это всё на поток поставлено. И сменщик наготове.
— Что? — хмурюсь я. — Это вы о Матвее?! Да как вы…
Но вот договорить я не успеваю.
Прямо под мой левый каблук с тихим шуршанием влетает ярко-синий пластмассовый мячик, запущенный, судя по топоту, кем-то из детей Володи. Каблук предательски едет в сторону.
Всё происходит очень быстро.
Я вскрикиваю, теряя опору, и инстинктивно цепляюсь за шею Свята. Он, надо отдать ему должное, реагирует молниеносно. Подхватывает меня обеими руками и рывком притягивает к себе, чтобы я не растянулась на паркете.
Я впечатываюсь грудью в его твёрдую грудь, бедром — в его бедро.
— Осторожнее! — выдыхает Свят мне в волосы, удерживая меня на весу.
— Извините… — бормочу я и пытаюсь тут же отстраниться.
Но не тут-то было!
Мочку уха пронзает неприятная острая боль и я снова вжимаюсь носом Святу в грудь.
— Ай! — шиплю я, боясь пошевелиться. — Стойте! Не двигайтесь!
— Что ещё? — голос у него не слишком доброжелательный, но рук он не разжимает.
— Серёжка! Она зацепилась за ваш лацкан! За пуговицу, или за нитку… ай, да не шевелитесь вы! Вы же мне ухо оторвёте!
И зачем я надела эти серьги с тонкими крючками?
Свят замирает. Вокруг нас продолжают танцевать гости, кто-то смеётся, места на паркете становится всё меньше, и чтобы нас не задели, Свят сдвигает нас на ближе к окну.
— Сейчас распутаю, — глухо говорит он.
Правую руку он поднимает к моему лицу, осторожно пытаясь вызволить несчастную серьгу из плена дорогого пиджака. А левой рукой крепко прижимает меня за поясницу к себе.
— Только не вертитесь, — шепчет строго Свят прямо в миллиметре от моего виска. — Вы мне мешаете.
Ну, я и не шевелюсь.
Ситуация, конечно…
Свят борется с серьгой и в какой-то момент я чуть сползаю и теперь уже животом прижимаюсь вплотную к его бёдрам…
И в ту же секунду замираю так, что, кажется, перестаю дышать вообще.
Хм.
Сквозь ткань моего платья и его брюк чуть ниже ремня я отчётливо чувствую…
Стоп.
Подождите-ка.
Мои глаза медленно расширяются. Я даже про боль в ухе забываю.
Это что же?…
Смотрю в глаза Свята, а он старательно отворачивается. Делает вид, что весь сосредоточен на злосчастной серьге. Да фиг бы с ней уже!
Это же не телефон у него там. И пистолета не может быть… Да и не бывает таких горячих, пульсирующих телефонов, которые так недвусмысленно упираются прямо мне в живот!
Свят судорожно, сквозь стиснутые зубы втягивает воздух. Его пальцы у моего уха на секунду каменеют. А рука на моей пояснице сжимается так сильно, что я едва не пищу.
Как будто он сам, не осознавая того, прижимает меня к себе ещё плотнее, словно проверяя, не показалось ли ему.
— Светлана Владимировна… — голос у него вдруг становится хриплым. — Умоляю… замрите.
А у меня в голове тут же всплывает разговор в кабинете Генриетты.
Бедный мальчик?!
Да этот «бедный мальчик» сейчас у меня на животе готов прожечь дыру своим лобзиком!
Никакого «состояния нестояния» тут и в помине нет. Напротив, всё работает так бодро, что хоть диссертацию пиши о внезапном выздоровлении!
— Всё, — выдыхает Свят чуть слышно, наконец освобождая многострадальную серьгу.
Он всё ещё не отпускает меня сразу — будто ему самому требуется секунда, чтобы прийти в себя. Его взгляд, тёмный, растерянный и горячий, опускается на мои губы, потом поднимается к глазам.
И в этот момент, как по закону подлости, музыка стихает.