Затем я посмотрела на Зандера, который подпрыгивал на своем месте, совершенно не обращая внимания на то, что пришла Труди с подносом, полным напитков и тарелок с тортом.
— Это было бы так круто! — воскликнул он.
— Я каждый день пробегаю по пять миль, Зандер. Сможешь выдержать такой темп? — спросил Хэм.
— Абсолютно , — ответил Зандер, а потом посмотрел на меня. — Ты собираешься бегать с нами?
Я очень хотел сказать «да ». Очень, очень хотела. Но еще я не хотела умереть от сердечного приступа, пытаясь бежать с Хэмом и Зандером, ведь я никогда в жизни не занималась бегом. Более того, я даже не могла вспомнить, когда в последний раз бегала.
— Я приготовлю протеиновые коктейли к вашему возвращению домой , — предложила я.
— Круто , — прошептал Зандер и , наконец , посмотрел на торт, который лежал перед ним.
И тут мое сердце едва не остановилось.
Потому что Труди с тарелкой торта подошла слишком близко к фотографии Ксении.
И рука Зандера метнулась в сторону, выхватывая фото , убирая его в безопасное место и прижимая лицом к своей груди.
Я опустила голову, уставилась на свои колени и глубоко вздохнула, когда глаза наполнились слезами.
Хэм обхватил рукой мою шею.
Я продолжала делать это до тех пор, пока не услышала, как Зандер сказал с набитым ртом:
— Очень вкусно!
Я подняла глаза и увидела, что его рот полон и становится еще полнее, так как он запихивает в него все больше кусков.
Фотография Ксении стояла на столике у стены, лицом наружу, вне опасности.
Я сглотнула, осторожно отстранилась от Хэма и взяла вилку.
Я откусила кусочек и посмотрела на тетю.
Она была сосредоточена на пироге, поэтому прошла минута, прежде чем она почувствовала мой взгляд, подняла голову и наши глаза встретились.
Я проглотила пирог и пробормотала:
— Спасибо.
Слезы блеснули в ее глазах, когда по ее лицу пробежало облегчение.
Затем она кивнула и опустила взгляд на пирог.
Хэм сжал мое бедро, а затем взял свою вилку.
Зандер посмотрел на меня и, все еще с набитым ртом, объявил:
— Я получаю одни пятерки по естественным наукам, но не радуйся, по английскому у меня тройки. Это сводило Нону с ума, но, в конце концов, она сказала, что пока я могу говорить на этом языке, мне не обязательно жить и дышать им, а ученые — это очень круто, так что я в порядке.
Я улыбнулась, пока он продолжал говорить, и испытала нечто очень странное.
Странным было не то, что я влюбилась в своего племянника. Я знала, что так будет.
Странным было то, что я влюбилась в свою тетю.
Такого я даже никогда не представляла.
*
Мы стояли на тротуаре возле «Марка », тетя Вилона и я — чуть поодаль от Зандера и Хэма, которые спустились посмотреть на его пикап.
Но мы были не слишком далеко, поскольку услышали крик Зандера:
— Какой огромный пикап!
Я смотрела , как Хэм улыбается ему, и у меня в животе появилось странное ощущение. Как будто порхали бабочки. И тут меня осенило: в тот момент я внутренне поняла, что Хэм будет хорошим отцом. А это значит, что он будет хорошим отцом для наших детей.
И хорошим дядей для моего племянника.
Удерживая это чувство рядом с теплом от того, что я разделила пирог со своим племянником, я повернулась к тете Вилоне и сделала то, что должна была сделать.
Я протянула руку, коснулась ее предплечья и замерла.
Она опустила взгляд на свою ладонь , которой касалась моей руки , посмотрела на меня и тоже замерла.
— Он спрашивает о своем отце? — поинтересовалась я, ожидая ответа, потому что Ксения сузила круг подозреваемых до двух парней. Только один из них все еще был в городе, но Зандер не был похож ни на того, ни на другого.
Она коротко кивнула.
— Начал спрашивать о родителях год или около того назад. Осторожно. Ксавьер не хотел, чтобы я что -то говорила, поэтому я обходила этот вопрос стороной, пока, конечно, после…
Она запнулась, и я кивнула , чтобы дать ей понять, что поняла.
— Я не знаю , кто его отец, тетя Вилона , — призналась я. — И Ксения тоже. Вернее, не знаю наверняка.
Она посмотрела на Зандера и пробормотала:
— У моей племянницы были свои демоны.
Я была благодарна, что она это поняла. В ближайшие годы, когда мы будем рассказывать Зандеру о его матери, это будет очень важно.
— Мне нужно понять, как отец относится к нему , — тихо сказала я.
— Ты знаешь своего отца , — ответила тетя , и мой взгляд устремился на тетю.
— Да, тетя Вилона, знаю, и мне нужно понять, как папа ведет себя с ним , — твердо повторила я.
Она выдержала мой взгляд и прошептала:
— Он его не обижает.
— Зандер кажется очень жизнерадостным , — заметила я. — За исключением тех случаев, когда говорит о папе. Тогда он выглядит растерянным.
— Твой отец — сложный человек , — сказала тетя Вилона. — Зандер — девятилетний мальчик. Он не понимает, что такое жесткость.
— Жестокость бывает разной , — ответила я. — Но, тем не менее, жестокость — есть жестокость.