Черт, Дек не мог сдержать улыбку.
Она уловила это, атмосфера в ванной стала тяжелой, а ее голос понизился.
— Это не смешно, Джейкоб.
— Эмми , если ты не хочешь, чтобы я смеялся, то не надо кричать слова подобные «плод его чресел», когда сама одета в джинсы и лифчик и выглядишь мило и сексуально.
Он понял, что сказал что -то не то, когда она закрыла глаза, отвернулась, потом снова открыла глаза.
— Ты очень умный , — тихо проговорила Эмми. — Но из -за этого не знаешь всего и делаешь все, что тебе заблагорассудится. Мы говорим о моей работе и моем отце. И обсуждение их — не смешно. Мне все равно, даже будь я в костюме клоуна.
Да. Его фраза была неправильной.
Но что -то поразило его в реакции Эмми и во всем этом сценарии.
Она была в ярости, но это было что -то важное, что они могли решить, даже если диалог был жарким.
И она не ругалась как матрос. Н е кричала. Она не потеряла рассудок.
Она держала себя в руках, делилась тем, что у нее на уме, и взывала к терпению, пытаясь донести до него свою точку зрения.
И, черт возьми, ему это нравилось.
Он убрал руки с груди , положил ладони на бедра и тихо произнес в ответ:
— Ты права. Ты милая, сексуальная и забавная, даже когда мы спорим, но ты права. И, чтобы ты была в курсе , он знает о проблемах Макфарланда с законом, но не знает о твоих отношениях с Макфарландом.
На ее лице промелькнуло облегчение, и Дек продолжил говорить:
— Но, похоже, я не могу внушить тебе, что у меня есть опасения насчет этого парня. Я не хочу, чтобы ты имела с ним какие —либо отношения, какими бы они ни были , и думаю, тот факт, что я обратился к твоему отцу, чтобы разобраться с ним, должен говорить о том, насколько серьезны эти опасения.
— Ладно, Джейкоб, я тебя поняла, но и ты должен принять тот факт , что касательно вещей , которые важны для меня, моей семьи, моей работы, моего дома, ты не можешь принимать односторонних решений, действовать и сообщаешь мне позже… или не сообщать вообще. Сначала ты обсуждаешь все со мной.
— Понятно , — согласился он, и она моргнула.
— Прости? — спросила она.
— Ты права, детка. Я действовал, считая, что заботился о тебе , но облажался. Этого больше не повторится.
— Ты… я… — она снова моргнула, на этот раз дважды и быстро, — вот так?
— Что именно?
— Ты согласен со мной?
— Да, Эмми. Ты права. Я облажался. Я признаю это. Если подобное повторится, а я надеюсь, Господи, что этого не произойдет, я обсужу все с тобой, прежде чем принимать решение, которое затрагивает тебя.
— Я… — она замешкалась, — не знаю, что сказать.
— Ничего не надо говорить. У нас нет времени на примирительный секс, поскольку твой отец с нетерпением ждет встречи с тобой. М не нужно отвезти тебя на работу, а затем отправиться в здание суда на слушания по залогу. Так что тебе нужно одеться, и нам пора идти.
— Могу я хотя бы поцеловать тебя? — спросила она, и Дек усмехнулся.
Она показывала, что ссора закончилась, и теперь он мог снова оценить , какая она милая и сексуальная вблизи.
— Да , — согласился он.
Эмми направилась к нему, но остановилась, и ее брови сошлись вместе.
— Почему ты повезешь меня на работу? Персефона здесь. Я могу сама поехать в Гно Бон , а ты — в здание суда.
— Клетус останется в гараже, раз уж ты остаешься на ночь.
Ее лицо смягчилось, ей понравилась эта идея, но она ответила:
— Папа в городе.
Черт.
— Твой отец, тебе и решать, Эмми. Но в какой бы постели ты не лежала сегодня вечером, хочу, чтобы ты знала: я предпочитаю, чтобы я лежал рядом.
— Я отремонтировала комнату для гостей, чтобы маме и папе было где спать, когда они приедут.
— Значит у тебя.
Она подняла на него глаза.
— Папе понравится Бьюфорд.
Дек снова усмехнулся.
— И я в твоей постели.
— Да , — прошептала Эмми , и он понял, что ей нравится эта идея.
Да и ему самому эта идея нравилась уже во время и до осмотра ее комнаты, не говоря уж о том, когда он видел ее спящей обнаженной в постели.
— Ты собираешься поцеловать меня и привести свою задницу в порядок или будешь стоять и смотреть на меня? — спросил он.
Она подалась вперед, приподнялась на носочках, обхватила его плечи руками и поцеловала.
Дек наклонился к ней и поцеловал в ответ.
*
Три с половиной часа спустя…
— Привет, милый. — Так поприветствовала Дека Эмми, когда он вышел из зала суда после слушания.
— Как дела? — спросил он.