Я почувствовала, как мои глаза закатились, а руки метнулись к его запястьям в попытке ухватиться и приподняться, чтобы не так сильно давило на волосы, поскольку боль была до безумия сильной.
Он подтащил меня к кровати, и если до этого во мне бурлили адреналин и паника, от того, что он мог сделать со мной там, то теперь эмоции поглотили меня, и я не думала ни о каком лезвии.
Я просто начала дико сопротивляться, толкаться, пихаться, бить ноги, извиваться, умоляя:
— Н ет, пожалуйста, пожалуйста, нет.
Он подавил мои старания еще четырьмя ударами по лицу, заставив меня моргать и бороться за сознание, после чего повалил на спину на кровать, обхватил рукой мое горло… и сжал.
Двигаясь с рефлекторным желанием сохранить дыхание, мои бедра выгнулись, ногти впились в его запястье и предплечья.
Он потянулся в бок , взял что -то с тумбочки, и я увидела, как осветилось его лицо в маске, когда он достал мой телефон.
— Пароль , — выкрикнул он.
Я продолжала сопротивляться и, поскольку он душил меня, задыхалась.
Он поднял меня за горло и с силой швырнул на кровать, совершенно не обращая внимания на мои попытки дышать.
Он заглянул мне в лицо, ослабил давление на горло и рявкнул:
— Пароль!
— Восемь, семь, три, девять , — выдохнула я, затем резко, отчаянно вдохнула, но успела сделать лишь половину вдоха.
Он снова начал душить меня.
И делал это, совершая звонок.
Мне было все равно, пусть он позвонит в Женеву, только бы выбраться живой.
Поэтому я продолжала бороться.
Он был больше меня, спортивней и явно сильней. И, похоже, действительно хорошо умел душить людей.
Он убьет меня.
От осознания этого у меня свело живот, в мозгу взорвались мысли , чувства пронзили меня, оставив раны. Страх. Паника. Сожаление. Неверие. Боль.
Черт, Д ик обнаружит меня.
Твою мать , у Д ика есть ключ, и если этот парень оставит меня здесь, где душит, то меня найдет именно Дик.
Я яростно била бедрами и глубоко впивалась ногтями в его плоть, чувствуя, как рву ткань и разрываю кожу.
Словно наездник на родео, он держался, не дрогнув.
Сейчас я переживала именно это. Кислородное голодание. Силы покидали меня. Зрение расплывалось. И просачивалась чернота. Все исчезало, а в моем мозгу не оставалось ничего. Абсолютно.
Теперь все мои усилия были направлены на то, чтобы втянуть воздух, который просто не поступал.
Я перестала брыкаться и сосредоточилась на попытках дышать, и ужасные, бесполезные звуки, которые я издавала , пытаясь втянуть кислород, наполнили воздух.
— Тут твоя подружка, Джастис , — сказал он в трубку. — Слушай , — приказал он, и телефон оказался у моего лица.
Я слабо подняла руку, чтобы попасть ему в челюсть в последней попытке оттолкнуть обидчика от себя, но рука просто упала в сторону, так как я продолжала задыхаться.
Он убрал телефон от меня и проговорил в трубку :
— Ты отдашь мне то, что должна. Ты, бл*дь , отдашь мне все. У тебя неделя. Нет, и она, вместе с той, другой, пойдут ко дну.
С этими словами он бросил мой телефон на кровать и убрал руку с моего горла.
Я вывернулась из -под него, свернулась в клубок , втягивая в себя длинные, скрежещущие вдохи, один за другим, прижимая руки к горлу.
— Я доберусь до тебя. Если мне не заплатят, заплатишь ты , — прошептал он мне на ухо. — Так ей и передай.
Рука вновь оказалась на моем горле, и я в ужасе снова схватилась за него, выкрикивая:
— Нет!
Но он просто ударил меня.
И еще раз.
И еще раз.
И тогда все стало черным.
*
Я очнулась на своей кровати, не зная, как долго была в отключке. Но мое лицо пылало, горло горело, и в голове была только одна мысль.
Убраться отсюда к чертовой матери.
Я вскочила на руки и колени, неловко и неуклюже в своем страхе, и упала с края кровати, приземлившись всем весом на запястье.
Я даже не почувствовала боли.
Поднимаясь, я схватилась за кровать и тумбочку, отчего на пол полетела лампа.
На ощупь нашла ключи на тумбочке, но и они упали на пол.
Я опустилась на колени, чтобы найти их, и в темноте задела их, отчего те отлетели в сторону.
Я проделала это дважды, лихорадочно ползая за ними, пока не схватила их в руку и не сжала так крепко, что металл впился в плоть.
Поднялась на ноги и побежала.
Из спальни в большую комнату и дальше ко входной двери.
Я буквально врезалась в нее.
Она была заперта.
Трясущимися руками я отперла ее и вырвалась из дома. Мои босые ноги касались сначала гладкого камня дорожки, затем кусачего гравия подъездной аллеи, и мне было все равно.
Я вытянула руку, почти обняв дедушкин пикап, провела рукой по его боку, капоту, и обогнула его, чтобы добраться до водительской стороны.