Д ик, который во время нашего разговора, длившегося минут десять (если не меньше ), заставил меня задуматься о всем том, что у меня есть, и возжелать большего. Перейти к главному. Наконец -то найти причину, по которой я оказалась на этой планете. То, что вот уже тридцать четыре года ускользало от меня.
Д ик, который даже не знал, кто я и что это значит, но все равно отвернулся, ушел и больше не вернулся.
Прошло семь лет, но те десять минут, и я узнала его с первого взгляда.
Семь лет, но те десять минут, и прямо сейчас меня тянуло к нему так сильно , что потребовалось физическое усилие, чтобы удержать свое тело от раскачивания в его сторону, а ноги — от движения.
Д ик теперь уже опустился на локти, поставив их на барную стойку. Его тело немного повернуто вбок, ноги в мотоциклетных ботинках скрещены в лодыжках, а на лице застыло безучастное выражение (насколько я могла судить). И он даже не шевельнулся, чтобы проявить интерес к человеку, только что вошедшему в бар. Он уж точно не ощущал, что этот человек — его суженая, потерянная в Вайоминге и найденная в Колорадо семь лет спустя, не повернулся ко мне и не бросился на меня, сбивая с ног, прося прощения, а затем вручая мне новый мир.
Мир, в котором мне суждено находиться.
— Эй ! Свободные люди! В нашем баре действуют принципы: появись, займи место и купи, мать твою, выпивку. У нас нельзя стоять в дверях и пялиться на прекрасную мужскую задницу.
Я почувствовала , как мое тело дернулось, и перевела взгляд на миниатюрную женщину за барной стойкой, у которой были черные длинные волосы, кончики которых пылали красным. Они были завиты в стиле, которые можно было увидеть на плакатах 70 -х годов.
И она смотрела на меня.
Невероятно (потому что я не могла вспомнить, когда такое случалось в последний раз), но мне пришлось бороться с жаром на щеках. Одновременно я боролась с желанием развернуться и убежать (и не только потому, что мне было неловко, но и потому, что бармены в этом заведении явно могли быть грубыми ), но я заставила себя подойти к ней. Кроме того я вынудила себя сначала посмотреть налево, замечая байкеров и других посетителей, сидящих за столиками и играющих в бильярд, после перевела взгляд направо.
Тогда я и увидел, что Д ик повернулся ко мне. Его глаза прошлись по моему телу и, пока я шла, продолжали блуждать по мне.
Он посмотрел на мое лицо.
Затем повернулся к парню в кепке.
Все внутри меня куда-то упало , и я уже не в первый раз прокляла душу поэта, которая досталась мне от отца , поскольку не было похоже на то, что парень, к которому ты испытываешь влечение, испытывает к тебе ответные чувства.
Для души творца подобное было концом света.
Я выглядела по -другому, это правда. И дело не только в том, что прошло семь лет (хотя и это тоже). За это время я перепробовала множество стилей в одежде, прежде чем остановилась на том, который предпочитала сейчас (или, надо сказать, мы с мамой остановились на нем, поскольку Джосс была моим стилистом, и не только потому, что являлась моей мамой, которая, естественно, должна была принимать участие в таких вещах, а потому, что она действительно работала моим стилистом).
Теперь мой образ не включал мини —юбку, майку, выбивающиеся из прически волосы — рокерскую/байкерскую версию меня, с которой познакомился Д ик.
Н а мне было длинное, струящееся платье из тончайшей ткани , украшенное матовыми золотыми пайетками , выложенными зигзагами и каплями. Спина была полностью обнажена до талии, а платье удерживалось перекрещенными двойными бретелями с каждой стороны. Спереди открывалось потрясающее декольте.
Основная масса моих темно—каштановых волос была распущена — густые локоны свободно свисали до талии, часть волос была заплетена в косы, а передние пряди скручены и беспорядочно откинуты ото лба.
На мне было много украшений, в основном ожерелья, браслеты на запястьях, серьги в пяти дырочках на каждом ухе, а также звенящий браслет на лодыжке.
И последнее, на ногах — плоские сандалии -гладиаторы.
Любительница пинапа 70 -х была права.
Я выглядела ходячей рекламой одежды бренда «Свободные люди».
И мне это нравилось.
Так что семь лет спустя я действительно выглядела иначе.
Но все равно было обидно, что он меня не помнит.
Я дошла до середины бара — единственного места, где отсутствовал Д ик и были свободные табуреты , после чего опустилась на один из них. И положила телефон и замшевую сумку с бахромой на барную стойку перед собой.
И с удивлением увидела, что передо мной стоит миниатюрная пинаперша из 70 -х с громким нецензурным ртом в обтягивающей майке «Харлей» поверх большой груди и огромного беременного живота.