– Все, к черту! – Я резко перебиваю Дина, выдерживая его пронзительный взгляд. – Что ты хочешь от меня услышать? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Будет проще, если ты признаешься сейчас. Тогда мы сможем закрыть этот вопрос раз и навсегда. – Его лицо искажается яростью, но Дин лишь глухо рычит в ответ. Я же сохраняю ледяное спокойствие. – Чего ты хочешь от меня, Дин? – произношу я с обманчивой мягкостью. – Я говорю серьезно. Чего ты на самом деле от меня хочешь? – Я медленно обвожу рукой мрачное помещение, словно приглашая Дина узреть всю безысходность нашей ситуации. Наши взгляды пересекаются в безмолвном противостоянии, и я чувствую, как его уверенность слабеет. – Ты хочешь, чтобы я везде следовала за тобой? Носила то же, что и другие твои девки? Преклонялась перед тобой? Делала все, что ты скажешь?
– Нет…
– Нет, потому что все это уже у тебя было, – цежу я, снова обрывая его на полуслове. – И даже если бы ты осмелился мечтать об этом, я бы не позволила. Ты ведь знаешь, что это невозможно. Так что скажи мне, чего ты на самом деле жаждешь?
Я встаю на колени и, оказавшись перед ним, опускаюсь на его бедра. Не обращая внимания на зажженную сигарету в его руке, я кладу ладони на стол по обе стороны от Дина и наклоняюсь вперед.
– Доверие, – отвечаю я на собственный вопрос. – Ты хочешь, чтобы я доверилась тебе. – Он не отводит взгляд, но его молчание подтверждает мою догадку. – Но такой, как я, трудно доверять кому-то, Дин. Особенно после того, что произошло.
– Было бы безопаснее, если бы ты доверилась мне. – Его голос звучит холодно, как сталь, но в нем слышится едва уловимая дрожь.
– Для кого? Для тебя или для меня?
Он молчит, и тишина становится осязаемой, как черная пелена. Его лицо искажается, и я вижу, как Дин борется с собой.
– Для нас обоих, – наконец выдавливает он сквозь стиснутые зубы. В его словах звучит злость, словно сама мысль о доверии причиняет ему боль.
Я звонко смеюсь, откидываясь назад, и упираюсь локтями в пол, чувствуя под ладонями мягкий ворс ковра. Поднимаю взгляд к потолку, точнее, к люстре, висящей прямо надо мной. Раньше я ее не замечала. Блестящие драгоценные камни, словно глаза неведомых существ, переплетаются в зловещий узор вокруг колбы из матового стекла, наполняя пространство холодным, почти гипнотическим светом.
– Если ты рассчитываешь на мое доверие, Дин, тебе придется открыть мне гребаную правду, – бросаю я. – Но если ты не готов к этому, – я делаю паузу, позволяя ему ощутить тяжесть моих слов, – то сколько жизней мне придется оборвать, чтобы ты понял это? Сколько твоих псов должно умереть, чтобы ты оставил меня в покое? Потому что я не могу доверять тем, кто не верит мне.
Если Дин не сдастся, нас ждет лишь один путь – дорога ненависти и бесконечной борьбы.
Он не колеблется, его голос звучит холодно.
– Одну, – отвечает он, сверля меня взглядом.
Я хмурюсь. Его быстрый, почти равнодушный ответ поражает меня. Перевожу взгляд с люстры на его лицо, пытаясь понять, что скрывается за этой маской.
– Только одну? – переспрашиваю я, приподняв бровь.
Дин неспешно продвигается ко мне, подталкивая, пока я не оказываюсь прижатой спиной к полу. Затем он опускается на колени и раздвигает мои ноги, занимая позицию между ними. С ужасом и восторгом я наблюдаю, как он подносит тлеющий окурок к губам и делает последнюю затяжку. Красный огонек вспыхивает и гаснет, когда окурок превращается в маленький огарок. Дин небрежно тушит его о изысканный ковер, словно понятия не имея о его ценности. Я знаю: если бы Абелю было хоть немного важно, он не позволил бы превратить это место в обитель хаоса. Но Абелю плевать. Поэтому Дин обращается с домом, полным бесценных реликвий, как с помойкой. В конце концов, сам Абель сказал, что с радостью бы сжег этот особняк. В пути от гетто до Ист-Пойнта мне стало ясно, что материальные блага, как бы привлекательны они ни были, не способны даровать истинное удовлетворение.
– Только одну, – подтверждает он. – Мою. Это единственный способ оградить тебя от меня, Авалон.
Глава 10. Дин
Авалон пристально смотрит на меня, пока я провожу пальцами по ее щеке и темным шелковистым волосам, но я так измотан ожиданием, что становлюсь жестче, чем нужно, и, не теряя времени, притягиваю ее к себе. Я понимаю, что нужно быть медленнее, нежнее. Но она не отталкивает меня. Не говорит «нет». Из-под чуть прикрытых век мерцает огонь в ее глазах. Ее взгляд способен проникнуть в самую бездну моей души: темной, как бездонная ночь, прожигая ее, как раскаленный металл. Ава молчит, ее губы не движутся, не произносят ни слова одобрения, ни отказа. Однако молчание для нее и есть ответ. Это все, что мне нужно, чтобы утонуть в этой страсти.
Моя рука скользит по ее телу к бедрам, притягивая ближе. Ава садится ко мне на колени, и я ощущаю тепло ее тела, касающегося моего. Когда между нами не остается ни дюйма свободного пространства, наши губы встречаются в поцелуе, наполненном страстью и болью. Я чувствую вкус табака, который мы оба курили, и виски, который мы пили. Но этот поцелуй не похож на рай – он скорее напоминает ад.
Через мгновение Авалон отстраняется и пристально смотрит на меня.
– Это ни черта не значит, – резко произносит она, словно пытаясь вырвать слова из собственного горла, прежде чем они успеют раствориться в тенях ее разума или прежде, чем она почувствует вкус лжи у себя на языке.
Потому что это, черт возьми, самая настоящая ложь.