Но он уже исчез. Осталось лишь ощущение, что он только что был здесь.
— Почему ты никогда не остаёшься со мной?
Я снова откидываюсь в кресле. Веки тяжелеют. По ночам я почти не сплю — если сплю вообще, но сейчас впервые за, кажется, несколько недель нормально поела. Наверное, я слишком долго обходилась без еды, но мне хотелось увидеть своего спасителя, хотелось попробовать на вкус грехи, которые он несёт с собой.
Иногда мне кажется, что он наблюдает за мной, но его присутствие едва ощутимо. Будто он здесь лишь призраком, не до конца обретшим плоть. Как будто заглядывает ко мне через окно или дверь — только ни одного такого окна или двери я открыть не могу.
— Хотела бы я, чтобы ты остался, — бормочу я.
Он не единственный мой загадочный гость. Есть и другие, кто тоже от меня прячется. Один из них приходит только тогда, когда я действительно сплю. Он пробирается в дом и оставляет мне маленькие безделушки, чтобы я знала: он был здесь.
Я снова чувствую, как грубая ладонь гладит меня по щеке.
— Скоро, — обещает он.
Но веки так отяжелели, что я не могу открыть глаза.
Я щурюсь на существо перед собой. Моего взгляда хватило бы, чтобы напугать кого угодно, но долговязая тень напротив лишь невозмутимо смотрит в ответ.
— Дядя Тощие Ноги, — предупреждаю я.
Он издаёт скрипучий, скрежещущий звук — должно быть, смеётся, — но не говорит ни слова.
— Ладно.
Я бросаю карты на стол.
— Я пас.
Он протягивает длинные пальцы и сгребает со стола выигранные стеклянные шарики. Он медленно подносит безделушки к лицу, и губы растягиваются в ухмылке. С острых, как бритва, зубов свисают густые нити слюны.
— Необязательно так злорадствовать.
Я скрещиваю руки на груди и надуваюсь.
Дядя цокает языком и бросает на меня укоризненный взгляд. Глаз у него почти не видно, но я уверена, что смотрит он на меня именно с укором.
Я опускаю руки и перестаю хмуриться.
— Ладно, но в следующий раз я выиграю, — уверенно заявляю я.
Он прячет шарики где-то в районе груди. Понятия не имею, есть ли на нём пальто или он каким-то образом просто поглощает свои сокровища.
Наверху раздаётся глухой удар, и я вскидываю голову к потолку.
— Как думаешь, кто это? — спрашиваю я, пожалуй, слишком уж оживлённо.
Дядя встаёт.
— Ты ведь не уходишь?
Я тоже поднимаюсь и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Рост у него впечатляющий. Одни сплошные длинные конечности. Повернись он боком — почти исчез бы из виду.
Хотя ответ я и так знаю. Он никогда надолго не остаётся. Он навещает меня почти так же давно, как блуждающие огоньки. Тощие Ноги на самом деле мне не дядя. Я просто называю его так, потому что чувствую с ним родственную связь — ту самую, которой мне всегда не хватало в собственной семье.
Дядя похлопывает себя по груди там, куда спрятал шарики, слегка кланяется, разворачивается и исчезает туда же, откуда пришёл.
Ещё один удар наверху снова привлекает моё внимание. Я беру медный подсвечник с тонкой свечой и выхожу в длинный коридор, чтобы встретить следующего гостя. У подножия лестницы по позвоночнику пробегает волна предчувствия. В воздухе я ощущаю чужую боль — настоящую агонию. Она пахнет спелой клубникой, восхитительно и непривычно.
Я бесшумно крадусь вверх по широкой лестнице. С каждым шагом сладкий вкус становится сильнее, и во рту собирается слюна. Чёрт, похоже, я опять голодна. Казалось бы, быть пожирательницей грехов должно быть легко, но мелкая ложь для меня как леденец: лизнёшь — вкусно, а толку никакого. Сыта всё равно не будешь. Я даже не знаю наверняка, пожирательница ли я вообще. За всё время я встретила кучу монстров, но ни одного похожего на себя. А если они и знают кого-то моего вида, делиться информацией не спешат.
Приоткрываю рот и втягиваю совсем немного этой чужой боли — только чтобы распробовать. Перекатываю вкус по языку, но не могу определить ничего, кроме разрывающей душу агонии. Её невозможно не заметить, словно кто-то повесил над ней огромную вывеску. В незнакомце наверху чувствуется что-то до боли знакомое, хотя я понятия не имею, кто он.
Не каждый, кто ко мне заглядывает, горит желанием подружиться. Поэтому я застываю на месте, словно девственница перед первым трахом, и молчу как покойник. Хотя нет, далеко не каждый покойник молчит. Некоторые заболтают до смерти.
Снова раздаётся звук. Значит, тот, кто наверху, ещё не ушёл. Я крадусь к спальне: шум доносится оттуда.
— Чёрт, — ругается мужской голос.
Выглядываю из-за дверного косяка, пытаясь понять, не собирается ли незваный гость уйти. Иногда монстры пугаются меня, а если вдуматься, это даже жутковато.
Поэтому я не вдумываюсь.
То, что я вижу на полу своей спальни, пугает меня сильнее, чем Дядя Тощие Ноги и все остальные монстры вместе взятые.
Переведено для канала Адские строчки 18+. Еще больше книг и артов по ссылке.