– Когда вы намерены отправиться туда? И главное, как? Путь неблизкий!
– О, об этом не беспокойтесь, я возьму дирижабль, – пояснил Гурьев. – По горным тропкам не больно-то наскачешься, какие-то объёмные экспонаты не вывезешь, а хочется их сохранить.
– Погодите, но вы же говорили, что раскопки в горах?
– Это ведь не Большой Кавказский хребет, – улыбнулся Филипп. – Поблизости нашлось подходящее плато, там возвели временную вышку – как раз для небольшого дирижабля. Капитан Дедушкин – человек бывалый, опыт посадок в сложных условиях имеется.
– Это не тот ли Дедушкин, который, собственно, пересёк Большой Кавказский хребет и фотографировал Эльбрус? – сообразил Шуховской, где слышал эту фамилию. – Пару лет назад было много шуму в газетах.
– Именно. Сейчас, впрочем, как он сказал, гонка за рекордами утомила, поэтому идею немного отдохнуть в Таврии в самое прекрасное время года Максим Сергеевич воспринял с воодушевлением. Команда, конечно, совсем другая и аппарат – обычная рабочая лошадка, но он за них ручался.
– Как вы вообще его уговорили?
– А отчего это должно было представлять сложность? – озадачился Гурьев.
– Говорят, характер у него весьма резкий.
– Кто говорит? Журналисты или другие бездельники, которые относятся к талантливому авиатору словно к паяцу в цирке? – уточнил Филипп с иронией, каждый раз в его случае весьма неожиданной: даже на хорошо знакомых людей он обычно производил впечатление человека простоватого и бесхитростного. – Максим Сергеевич о них тоже весьма нелестного мнения, которым поделился вскоре после знакомства. Я честно изложил обстоятельства, Дедушкин ознакомился с картами места и чертежами вышки и заинтересовался.
– Вы весьма основательно подошли к подбору персонала, – задумчиво покачал головой Александр. – Когда планируется отбытие?
– Одиннадцатого числа, как раз должны всё снарядить.
– Хорошо, я к тому времени подыщу вам кого-нибудь, достойного доверия, – с сомнением пообещал Шуховской.
– Я бы, конечно, предпочёл, чтобы вы сами сумели выбраться, но – всё понимаю и буду благодарен за любое решение, – сказал Гурьев.
– В таком случае вернёмся в зал. Кое-что мы ещё успеем услышать.
Филипп предпочёл бы прямо сейчас уехать из театра, но это было бы невежливо – и по отношению к артистам, которые рассчитывали на более тёплый приём публики и не виноваты в нелюбви графа к высокому искусству, и к приглашённой чете Шуховских.
После разговора он, впрочем, пребывал в настолько расстроенных чувствах, что не обращал ни малейшего внимания на происходящее на сцене, и громкая музыка не беспокоила.
Верить в то, что его желает убить кто-то из отлично знакомых людей, не хотелось, и Филипп мысленно пытался спорить с полицмейстером, подбирая возражения. Увы, неприятная версия выглядела до отвращения логичной. Единственный вменяемый аргумент против предположений сыщика сводился к тому, что Филипп в любом случае отправился бы на раскопки лично, не сейчас – так через несколько недель, однако даже ему самому это возражение казалось слабоватым, так что и озвучивать не стал. Ему не хватало ни опыта, ни знания людей, чтобы выдвинуть другое, более приглядное объяснение происходящего.
Сорвать раскопки? Для этого как-то мелко. Выкрасть что-то под шумок? Тогда тем более глупо устраивать катавасию. А просто сотворить гадость и испортить настроение… Ну в самом деле, как можно всерьёз рассматривать подобное предположение?!
Оставалось надеяться, что Шуховской подберёт сыщика, на которого можно положиться, и расследование найдёт какую-то простую и не такую волнующую причину происходящего.
Полицмейстер тоже слушал остаток представления весьма рассеянно, хотя и питал к опере куда больше симпатии, чем граф. Рассказанные обстоятельства дела не отпускали, и происходящее совершенно ему не нравилось – той неоднозначностью, найти которой другое объяснение так стремился Гурьев. Если с самого начала происходит что-то странное и по первому впечатлению бесцельное – жди большой беды.
Не понравилось ему и явление Крокодилова, то есть, конечно, Коркодинова – дал же Бог фамилию! Хоть Александр и видел князя всего несколько минут, но первое впечатление составить успел. Не в пользу нового знакомца. Возможно, он всегда так самоуверен и напорист, но всё равно не отпускало ощущение, что о раскопках он знает куда больше, чем положено случайному обывателю и даже обывателю, интересующемуся предметом.
Определённо, он следил за раскопками Гурьева намеренно, и уж точно не из простого любопытства. Насколько был нечист на руку и на какие меры готов ради своей цели – об этом судить Шуховской не брался, но привычно подозревал худшее. Стоило выяснить о князе побольше, равно как и о Ефиме Гурьеве, о чьём существовании Александр до сих пор не догадывался, и об археологе Смирнове – тоже. Да и экстравагантное завещание Гурьева стоило бы проверить, насколько оно достоверно и есть ли у кого-нибудь возможность его успешно оспорить.