Разыгрываемая партия не могла не вызвать восхищения – в ней не было ни одного случайного хода. Стоит Янь Уши покинуть сей бренный мир, как школа Чистой Луны останется без руководства, а значит, две другие неправедные школы не преминут напасть на нее. Бянь Яньмэй, уйдя с головой в хлопоты по спасению Чистой Луны, где-то да допустит оплошность в охране Юйвэнь Юна. Как бы ни был Бянь Яньмэй хитер и предусмотрителен, он не может в любое время оказаться рядом с императором – чего не скажешь о его жене и сыне. Если императрица или наследный принц хотят избавиться от государя, использовать их куда удобнее, чем подсылать убийцу со стороны.
Шэнь Цяо дважды кашлянул.
– А почему Ханьчжун?
– Там сейчас расположился с войсками циский князь, Юйвэнь Сянь, – ответил Янь Уши. – Сперва разведаем обстановку, а уже потом отправимся в Чанъань.
Шэнь Цяо понял ход его мысли.
Янь Уши опасался, что Юйвэнь Юну несдобровать, и потому хотел заранее подготовить пути к отступлению. Наследный принц привечал последователей буддизма и не питал добрых чувств к школе Чистой Луны. Янь Уши, в свою очередь, тоже недолюбливал Юйвэнь Юня, потому-то и решил сделать ставку на владыку Ци Юйвэнь Сяня. Вероятно, в прошлом школа Чистой Луны оказала Юйвэнь Сяню немало благодеяний.
Наставник Сюэтин решит, что они направятся в Чанъань, прочие наверняка будут того же мнения. Пожалуй, никому и в голову не придет, что они, напротив, пойдут в Ханьчжун.
Хитрый заяц три норки имеет – так и Янь Уши не было равных в искусстве найти лазейку и ускользнуть.
В горах темнеет рано – солнце еще только клонилось к закату, а густая листва над пещерой уже поглотила последний лучик света. Внутри потрескивал костер, худо-бедно разгоняя холод весенней ночи.
Но Шэнь Цяо не совершенствовался. Он спал.
Последний поединок с наставником Сюэтином дорого обошелся ему: он получил немало повреждений. И хотя его хранила истинная ци, взлелеянная «Сочинением о Киноварном Ян», он все равно оставался смертным из плоти и крови. Слишком уж велика была разница между мастерством его и наставника Сюэтина, так что его ранам не суждено было зажить за пару дней. К тому же ночью даоса начинала терзать горячка, лоб раскалялся докрасна, и Шэнь Цяо проваливался в кошмары.
Видения были странными, беспорядочными, самые разные люди чередой сменяли друг друга, и Шэнь Цяо никак не мог вырваться из плена жуткого сна.
Вот учитель, которым Шэнь Цяо всегда восхищался и которого так любил, держит в руке Скорбь гор и рек с приставшими к лезвию перьями и вопрошает Шэнь Цяо, зачем он обдирал птицу мечом. Уязвленный несправедливой обидой Шэнь Цяо ответил: «Учитель, это сделал Янь Уши».
Ци Фэнгэ схватил Шэнь Цяо за подбородок, заставляя поднять голову, и поднес меч прямо к его лицу.
«Что еще ты видишь на лезвии? Говори!» – сурово потребовал он ответа.
Опешив, Шэнь Цяо взглянул на клинок и увидел, что к металлу пристали черные волоски. Тут же с языка само собой сорвалось: «Учитель, так вы и в самом деле брились „Скорбью гор и рек“?»
«Наглец! Бесстыдник! – в гневе закричал Ци Фэнгэ. – Никаких сомнений, что это ты непочтительно отнесся к мечу учителя, а еще пытаешься возводить напраслину на других! Только вчера я наставлял тебя в честности, а сегодня ты уже злостно лжешь! Видно, без наказания не обойтись!»
«Ученик признает вину!» – невольно выкрикнул Шэнь Цяо, вздрогнув от испуга.
Но Ци Фэнгэ как будто не услышал его покаяния. Он велел ему лечь, а сам взял огромный валун и поставил на ученика, прижимая того к земле. «Раз виноват, то должен понести наказание, – произнес Ци Фэнгэ. – Оставайся здесь и не смей вставать без разрешения учителя».
Шэнь Цяо даже предположить не мог, как учитель додумался до столь диковинного наказания. Он чувствовал боль в груди, сдавленной камнем, ему не хватало воздуха, он едва дышал. Не выдержав, он поспешно взмолился: «Учитель, снимите камень!»
Но Ци Фэнгэ пропустил его мольбу мимо ушей. Он развернулся и пошел прочь, уходя все дальше и дальше, пока и вовсе не скрылся из виду.
«Ученик признает вину… Учитель, не уходите…»
Шэнь Цяо опустил веки, губы вытянулись в нитку.
«Как же больно…» – простонал он.
Его бормотание услышал Янь Уши. Он открыл глаза, приподнялся и склонился над спящим, вглядываясь в его лицо. В неверном свете костра виднелись слезы, притаившиеся в уголках глаз даоса: тот плакал во сне.
Янь Уши протянул руку и коснулся его щеки – пальцы его увлажнились. Казалось бы, слезы еще не должны были остыть, но они были холодны как лед. Не иначе в детстве Шэнь Цяо купался в любви и заботе – как еще объяснить, что он вырос таким мягкосердечным и отзывчивым?
Так думал Янь Уши, глядя на него. Шэнь Цяо тем временем что-то по-прежнему снилось, и вдруг Янь Уши услышал, как тот бормочет:
– Се Лин…