Падаю вниз! Удар! Светильник катится по полу и гаснет, а я открываю глаза, перекатываюсь вперед, не обращая внимания на крики и дергаю «лекаря» за шлем на себя, поворачивая ему голову набок и открывая полоску между шлемом и кирасой. Удар! Привычное ощущение горячей волны на руке. Вокруг кричат и размахивают мечами во все стороны, а я скольжу над самым полом и … взмах клинком. Со сдавленным возгласом падает воин с подрезанными сухожилиями, падает и тут же давится своим криком, хватаясь за глотку! Следующий! Вы не видите меня, вокруг вас неразбериха из бамбуковых жердей, вы вслепую машете своими мечами… а я вижу все. Орудую ножом как мясник на бойне, перехватив его обратным хватом, подрезаю сухожилия, вскрываю бедренные артерии, у упавших на пол – режу глотки. Снова. И снова. Крики. Кипятком обдает артериальная кровь, зажмуриваюсь, вытираю глаза, перехватываю нож. Звенит сталь, чей-то меч падает вниз. Кто-то все же взмахивает клинком над полом, поняв, что угроза идет снизу, но я перехватываю жердь рядом и толкаю в его сторону, сбивая с ног. Наступить на меч, рвануть за край шлема, удар. Сзади – захват, удар. Горячее дыхание вырывается из зияющей раны сбоку, обжигая пальцы, тяжелое тело наваливается сверху. Упасть, оттолкнуть мягкую массу в сторону. Удар. Шея. Колено. Пах. Удар.
Наконец все затихает, а я стою в сумраке, сжимая айкути так, что не могу сама разжать свои пальцы и тяжело дышу в темноту. Неужели все?
Я оглядываюсь вокруг, внезапно понимая, что шум дождя снаружи – стих. Ливень закончился. Откуда-то сверху, там, где осталось открытым единственное отверстие для освещения и вентиляции – робко падает вниз жемчужный столб лунного света. В нем я вижу лежащие вокруг тела, разрубленные бамбуковые жерди и того самого юношу с перетянутой рукой. Его зрачки расширены, он смотрит на меня так, как будто самого Сатану увидел.
Смотрю на его руку. Перетянута грамотно, жить будет. Правда, без правой руки, хотя кто знает. Молодой, может еще и заживет. Или…
- Н-не надо! – он закрывается здоровой рукой. – Пожалуйста!
- … - я стою и не знаю, что ему сказать. Действительно – что? Ни он, ни я не выбирали быть здесь и сейчас, в сумерках центрального павильона. Я – с ножом в руках, а он – с развороченным локтевым суставом и перетянутой правой рукой у плеча. Или все же выбирали? Я бы могла уйти, правда могла. На улице слышны гортанные крики, топот, лязг железа. К нам прибыли новые гости, а дождь закончился, с ним закончилось и наше везение. На небо вышла луна, светильники больше не нужны, да и луки можно из чехлов вынуть. Ксо.