» Фантастика » Киберпанк » » Читать онлайн
Страница 2 из 7 Настройки

Она оторвала взгляд от своих записей. Её карие глаза были обманчивыми: голубые в одном свете и светло-зелёные в другом. Отблески на её очках засвечивали отражаемую на них строчку текста. В любом случае текст был слишком мелким, чтобы он мог его прочесть – шёл задом наперёд, да и стол, к которому он был прикован, находился далековато от неё.

Она вежливо ждала, словно не замечая, как он изучает её глаза орехового цвета с маленькими красными точечками, её белую кожу, медленно покрывавшуюся тёмно-алыми пятнами. Он позволил тишине повиснуть между ними, пока она не стала гнетущей.

– Хотите что-то сказать? – спросила она мягко, но с настойчивостью врача.

Указывает на меня, подумал он и покачал головой.

– Я только слушаю.

Она благосклонно посмотрела на него. Кончики пальцев у него чесались. Он потёр их о грубый оранжевый комбинезон, но быстро прекратил. В этом молчании раздавшееся шуршание оказалось слишком громким.

Она продолжила:

– Суду известно, что совершённые вами преступления стали следствием повреждения нейронов, включая нарушение функционирования миндалевидного тела. Существуют технологии, позволяющие устранить эти повреждения. Они совсем не экспериментальные, и уже десятки тысяч раз успешно применялись для лечения различных неврологических расстройств. Таких, как депрессия, тревожность, биполярное расстройство, пограничное расстройство личности и комплекс других расстройств, обычно называемых шизофреническим синдромом..

Тонкая структура её ключиц заворожила его. Чтобы сломать ключицу человека, требуется давление в 14 фунтов, приложенное в нужном месте, после чего рука на время лишается возможности двигаться. Он размышлял о точном приложении этого давления.

Он сказал:

– Расскажите мне подробнее.

– Они берут ваши собственные нейроны, выращенные из ваших же стволовых клеток в стерильных условиях в лаборатории, и вводят в них гены микробного опсина. Этот опсин является светочувствительным пигментом, аналогичным тому, что содержится в сетчатке глаза человека. И эти нейроны внедряются затем в ключевые участки вашего мозга. Это очень тончайшая процедура. После того, как нейроны приживаются, развивая необходимые синаптические связи, проводится вторая хирургическая операция – имплантация специального медицинского устройства, состоящего из набора микропроцессоров, датчиков, световодов. Это устройство осуществляет контроль над нейрохимическими и электрическими процессами в вашем мозге и корректирует их, имитируя нормальную активность. – Она снова замолчала и сложила пальцы так, что они сформировали над столом некое подобие крыши.

– Здорово, – сказал он с явной издёвкой.

Она не двигалась.

– Это дискриминация атипичных людей с психическими проблемами.

– Возможно, – ответила она. Её ногти были украшены диаграммами. – Но вы убили 13 человек. И попались. После такого обязательно лишают гражданских прав.

Он замолчал. Контроль над импульсами никогда не был его проблемой.

– Вас заключат под стражу не из-за психопатии, – сказала она. – А за убийства.

– Контроль над сознанием, – сказал он.

– Исправление сознания, – сказала она. – Вас не могут приговорить к этой медицинской процедуре. Но вы можете согласиться сами. Обычно это интерпретируется как раскаяние и желание реабилитироваться. Судья, выносящий приговор, скорее всего, примет это во внимание.

– Боже, – сказал он, – я бы лучше получил в голову пулю, а не этот гробаный компьютер.

– Они давно уже не стреляют, – сказала она и пожала плечами, словно её это не касалось. – Сейчас либо смертельная инъекция, либо газовая камера. Или остаток жизни, проведённый в камере 8 на 12 футов. Выбирайте.

– Я могу выбрать это в голову.

– Исправление сознания?

Она вытянула в его сторону палец.

– А что будет, если я выберу это?

– Успех – сто процентов. Было, правда, несколько случаев, когда операция не подействовала. – Она медленно улыбнулась. – Если вы больны неизлечимо и достаточно умны, чтобы не показать, что лечение не подействовало. И ловки, чтобы не попасться во второй раз.

Тебя разыгрывают, сказал он себе. Ты умнее её. Умён настолько, что это на тебя не подействует. Она апеллирует к твоему тщеславию. Не позволяй ей запрячь тебя. Она думает, что дьявольски умна. Она добыча. Ты охотник. Более совершенный. Не позволяй собой манипулировать …

Его губы сказали:

– Леди, запишите меня.

Снег скрипит под моими шагами. Деревья могут потрескаться сегодня ночью. Я молча слагаю стих.

В поэзии сейчас в моде исповедальность. Так было не всегда, но теперь мы оцениваем значимость по степени своего вуайеризма. По внешней откровенности того, за чем, как нам кажется, нас призывают шпионить. Но всё это искусство – сплошные завесы и ложь.

Имей я желание написать стихотворение-исповедь, оно бы начиналось так: «Её платье было цвета русалки, но я всё равно её убил».

Исповедальная поэзия не всегда бывает правдивой, не всегда отвечает реальности, зато отвечают реальности укусы морозного воздуха в моих лёгких, несмотря на маску. Эта поэзия не так правдива, как правдивы кладбище, кардиналы и растрескавшиеся камни.