— Пан, послушай меня. Если ты выстрелишь, всё будет разрушено. Неужели убить меня стоит настолько дорого? Подумай о своих сыновьях. И помни: если бы у тебя не было сомнений, ты бы сейчас со мной не разговаривал.
Пан шагнул вперёд, пистолет навис над лбом Хуана.
— Это единственный способ сохранить лицо перед советом.
— Нет, не единственный. Когда всё закончится, я уеду, хорошо? Нет причин стрелять в меня.
Дыхание Пана участилось, и Хуан почти слышал, как скрежещут шестерёнки в голове этого человека.
— Пан, иди спать.
Фан стоял у двери Сюя, фонарик светил в пол. Ряд балконов пятого этажа был погружён в темноту. Он попытался связаться с сержантом Чжуном, который снова не ответил. Что этот дурак вытворяет теперь? Забился куда-то покурить? Фан был в паре секунд от того, чтобы спуститься и отдубасить его тростью.
Он взглянул на часы. Питание должно было скоро вернуться, и это радовало. Дождь, гром и молнии резали глаза и ломили кости. Прямо через балкон крыша здания провисала, желоба воды устремлялись вниз, пролетая пять этажей до грязного двора внизу.
Позвонив ещё раз по рации без ответа, Фан решил связаться со своими снайперами. От первого — ничего.
Но голос второго прозвучал напряжённо от натуги:
— Капитан, кажется, заметил кого-то на южном гребне. Возможно, ещё один снайпер. Нужно время подтвердить, приём.
— Выясни, кто это.
— Так точно, сэр.
Фан немедленно вызвал свою первую группу охраны в восточном здании. После долгой паузы ответил лишь сержант Кэн, часовой у двери адмирала Цая. Фан потребовал узнать, что происходит с остальными, но Кэн не был уверен. Со своей позиции он видел только двор.
Фан рванул вдоль балкона к лестнице. Он приказал одному из людей сержанта Чжуна подняться и занять его пост, но снова в ответ — лишь треск помех.
Митчеллу потребовалось невероятное усилие воли, чтобы присесть там, выглядывая из-за приоткрытой двери, пока Фан Чжи пробегал прямо мимо него.
Да, Митчелл мог бы рискнуть перехватить его. Но любой шум, даже малейший, мог насторожить полковника Сюя — а он был истинной целью.
Позади Митчелла Смит держал под прицелом молодого деревенского жителя и его жену, палец у губ после того, как приказал им молчать на мандаринском.
Долгое мгновение Митчелл оставался там, просто дыша, мысли унеслись в другое десятилетие, в момент, от которого кровь стыла в жилах.
— Босс? Мы готовы?
Митчелл смотрел сквозь сержанта. В сознании отпечатался лишь один факт: он позволил Фану уйти.
— Босс?
— Да. Идём. Три двери дальше. Делаем это.
Митчелл поднялся, сдвинул монокуляр Кросс-Кома, затем они со Смитом полезли в рюкзаки за лёгкими усовершенствованными приборами ночного видения (ENVG). Их глаза приспособились к темноте снаружи, но рисковать в ещё более тёмных пределах комнаты Сюя они не собирались. Ремни плотно легли на головы.
Митчелл открыл дверь и вернулся на балкон. Он крался вдоль стены, Смит — тенью за ним. Они добрались до двери Сюя и заняли позиции по обе стороны. Митчелл коротко кивнул Смиту.
Когда сорок седьмой размер ботинка сержанта врезался в покоробленное дерево, вдали прогремел выстрел, оставив Митчелла в замешательстве, когда дверь распахнулась, и он рухнул на пол, Смит вошёл следом, поверх него.
На кровати в противоположном конце комнаты кричала женщина, натягивая одеяло до подбородка. Рядом с ней, с ближней к Митчеллу стороны, лежал молодой полковник, перекатившийся к маленькой тумбочке, где в кобуре лежало его личное оружие.
ДВАДЦАТЬ СЕМЬ
ЗАМОК ХАККА
СЯМЫНЬ, КИТАЙ
АПРЕЛЬ 2012 ГОДА
После более чем часа головокружительной страсти полковник Сюй Динфа откинулся на кровать, запыхавшийся и расслабленный, голова девушки для утех мягко покоилась у него на груди. Утром он собирался спросить её имя и договориться о новой встрече.
Ему показалось, что он видит сон, когда дверь вышибло внутрь, слабый свет свечи у кровати осветил две фигуры, лица скрыты масками, приборы ночного видения торчали, как антенны, из-под голов. Один пригнулся, другой стоял, и когда глаза Сюя распахнулись шире, он заметил их оружие.
Тянуться за собственным пистолетом было инстинктивно и, в общем-то, бессмысленно, но он не мог просто лежать.
Теперь, когда девушка закричала, а первые заглушённые выстрелы её оборвали, Сюй гадал, кто виновен в его смерти. Кто предал его? Фан? Неужели этот человек все эти четыре года ждал своего часа, сам будучи тигром? Нет, не может быть. Или может?
Пули пронзили грудь Сюя, и лишь через мгновение боль отозвалась, будто коготь, медленно и ровно раздирающий его нутро. Он закашлялся, рот тут же наполнился кровью.
Сюй не чувствовал жалости к себе — только к дорогим отцу и матери, которых он подвёл. Они не увидят своих потерянных детей, и это была величайшая трагедия.