Ступеньки, уводившие нас все глубже под землю, казались бесконечными. Они оборвались неожиданно, так что я чуть не споткнулась. Пройти дальше мы не могли — узкий перрон был под завязку заполнен ожидающими поезда рабочими в грязной униформе, чопорными девицами в темной униформе — издалека и не разберешь, то ли служанки, то ли уборщицы — и клерками невеликого полета, так же судорожно, как я сумочку, прижимавшими к себе кейсы с бумагами.

Людское море заволновалось, откуда-то издалека послышался нарастающий ритмичный грохот. Воздушной волной нас качнуло, но к счастью никого не снесло, и прямо перед лицами впереди стоящих, замедляя ход, выметнулся из тоннеля поезд. Он разительно отличался от того, что доставил меня в столицу. Вместо грандиозного величия, крупных колес, стекла и хромированного сияющего металла — выбитые стекла, щерящиеся осколками, облупившаяся краска, сохранившая первозданный вид только ближе к крыше, и облезлые сиденья с торчащей в прорехах обивкой, сесть на которые я сразу же отказалась. Саманта только плечами пожала, протискиваясь поглубже в вагон и занимая одно из угловых мест, подальше от разверстого окна.

— Так тебя не облапают! — не особо стесняясь невольных слушателей, поделилась она нажитой мудростью. Я оценила притирающиеся вплотную бока и спины рабочих, отчего-то решивших ехать именно в этом углу, за компанию, и все же присела рядом с соседкой.

Повторять неприятный опыт энбуса не хотелось.

Намного лучше не стало — теперь перед моим носом маячили не самые приличные части тела, да еще и мужчины, завидев хорошеньких девушек в лице нас с Самантой, принялись отпускать недвусмысленные шуточки, но, к счастью, поезд тронулся, и им стало не до нас.

По дороге я еще не раз поблагодарила мысленно соседку за добрый совет. Вслух бы не вышло — колеса громыхали, казалось, в самой голове. Тех, кому не посчастливилось сесть, мотало по всему салону, не спасали даже проведенные над головами трубы с потертыми кожаными петлями, за которые предполагалось хвататься на поворотах.

Когда мы наконец добрались до нужной станции, и я ступила на перрон, лишь нечеловеческим усилием воли удалось подавить в себе порыв броситься на колени и поцеловать землю, подобно мореплавателям древности.

Мой список «ни за что не воспользуюсь» пополнился еще одним пунктом.

За то время, что мы провели под землей, тучи набухли и успели разразиться небольшим дождиком в преддверии основного апокалипсиса, так что мостовая блестела свежими лужами, а в воздухе стоял характерный влажный аромат земли и камня. Зелени поблизости не было видно, как и жилых домов. Длинные массивные здания фабрик протянулись унылыми коробками, образуя не менее тоскливые коридоры улиц. Окна располагались, в основном, высоко, где-то начиная этажа со второго, так что прохожим оставалось обозревать однообразный кирпич, изредка сменяемый идеально подогнанными разнокалиберными камнями там, где постройки сохранились с магической эпохи.

“Все же в былые времена архитектура была куда красивее”, — снова подумалось мне, но я благоразумно оставила сие наблюдение при себе. Ничего хорошего оно, высказанное вслух, мне не принесло бы. Власть магов следовало хаять во всех ее проявлениях, в том числе, что касается эстетики и научных достижений. Ничего, что с тех пор медицина откатилась на пару сотен лет назад, а конечности в случае несчастного случая приходилось отрезать без надежды на восстановление. Неважно, что дома, построенные в прошлом веке, высились как вчера поставленные, а современные здания через пару десятилетий уже нуждались в капитальном ремонте. Пусть магически обработанный камень сохранял прохладу в жару и тепло в холода, а нынешний кирпич разве что защищал от ветра. Главное — ненавидеть все, что связано с минувшими столетиями под пятой одарённых узурпаторов.

Обосновывать необязательно.

Рабочие быстро разошлись по своим проходным, я же вслед за Самантой влилась в нестройные ряды девушек, спешащих на швейную фабрику.

На входе вышла заминка. Пропуска у меня, естественно, не было, из руководства меня никто не ждал, а потому пропускать неизвестную личность охрана отказалась. Мощная бабища, замотанная в вязанный платок по самый нос, сжимала в руке старую швабру и отпихивала меня подальше от входа, повторяя как те модные попугаи «не велено» и «не пущать». Саманта, продемонстрировав заветный пропуск, прошмыгнула мимо грозного стража, пообещав прислать кого-нибудь мне на спасение. К счастью, обещание она выполнила быстро, я успела только дважды словить швабру хребтом и один раз, особо неудачно — рукой. Терпение мое было на исходе, так что повелительный окрик:

— Это ты наниматься? Проходи! — прозвучал как нельзя вовремя.