В кожу будто вонзаются тысячи игл от воспоминаний о той сладкой ночи. Элай брал меня жадно, голодно, как в тот первый раз, когда спас от демонов. Когда я попала в этот мир! Нас притянуло друг у другу словно магнитами.

Мы любим друг друга с надрывным отчаянием. Как будто в последний раз. Но это я потом узнала, что в последний, а тогда… тогда отдавалась ему со всей любовью, сгорая в огне страсти. Сама, сама пила его, и он стонал, возвращая нежно-острую ласку.

А потом муж начинает одеваться. Долго пытается справиться с пуговицами на сорочке — пальцы дрожат.

— Что с тобой, Элай? Куда ты собираешься? Ложись в постель, мой хороший, мой любимый, — шепчу я и ласково тянусь к нему.

— Нет. Ты тоже одевайся, Катя. Ты уезжаешь.

— Куда? Что случилось?

— Ты уезжаешь в монастырь. И я сам тебя отвезу. Одевайся! — отрезает командным голосом.

Сердце разбивается и осыпается острыми осколками.

Луиза гремит чашками в кухне.

— Котёнок! — Данмар делает шаг, и я отступаю к стене, крепче прижимая Рика. — Объясни, как ты тут оказалась? Как это возможно?! Кардинал Людвиг сказал, что ты в безопасности, в монастыре! Я говорил с ним перед отъездом! — генерал прожигает свирепым взглядом.

Тело дрожит от его близости. Аромат дикой горной травы и электрического озона, которыми пахнет его кожа, наполняет грудь. Тот, кого я пыталась забыть, выкинуть из мыслей навсегда, снова ворвался в мою жизнь и требует ответов.

Но я не знаю, могу ли раскрывать участие кардинала Людвига, моего хорошего друга, который столько лет помогал мне, но, кажется, теперь и без меня Данмар докопается до правды. Радует лишь одно: старый кардинал Людвиг был воспитателем и наставником Данмара, заменял ему отца, и вряд ли Элай проявит к нему жестокость. А ещё у кардинала имеется неприкосновенность — это важно.

Я кошусь на сына, закрывающего уши, и отвечаю:

— Кардинал Людвиг помог мне скрыться. Дал новое имя, записал в орден целителей, и отправил служить сюда.

Вижу, как меняется лицо Данмара: он становится ещё более свирепым, в глазах — пламя.

Сглатываю, стараюсь не дать голосу дрожать. Бывшему мужу не нужно видеть моего волнения.

— Старый хрен! Обманул меня! — рычит Данмар. — Катя, ты даже не понимаешь, как это опасно!

— Не кричите на мою маму! — заявляет Рик, убирая руки от головы.

— Маму? — генерал переводит взгляд на ребёнка. Глаза хищно загораются. — Скажи мне, кто твой отец? Сколько тебе лет, малыш Ричард?

=====

Дорогие читатели, спасибо за теплый прием новиночки! За ваши лайки и комментарии!!!

Следующая прода завтра утром=)

6

— Мне четыре года и десять месяцев. Скоро пять! — твёрдо отвечает Рик генералу, а затем поворачиватеся ко мне: — Опусти меня, мам, тебе же тяжело! И я уже большой. — И пытается оттолкнуться.

Я ставлю сына на ноги, но продолжаю прижимать к себе. Мне кажется, так я смогу его защитить. Но это обманчивое ощущение: перед генералом-драконом я совершенно бессильна.

Сердце колотится у самого горла, потому что Данмар хмурится, а в зрачках пляшет звериное пламя — он считает даты. Вспоминает ту нашу последнюю близость!

Я понимаю это, и душа рвётся на части. Помню жаркие голодные поцелуи, как сейчас. Вторжение, порочную и такую нужную наполненность. Близость обнажённых тел. Прогоняю непрошеные мысли.

Я знаю, что расчёты у него не сходятся, потому что Рик родился раньше срока на три с половиной месяца. Малыш был глубоко недоношенным и чуть не умер у меня на руках. Как же я тряслась над ним и боролась за его жизнь! Для меня это было страшное время, но я выходила сына. А до той, последней близости, от которой родился Ричард, мы не были с Данмаром вместе полгода — он был на войне.

Но это не всё.

То, что я родила от него сына — вообще было чудом. Ведь мы десять лет жили вместе, а ребёнка родить не получалось. Хотя, и я, и Элай мечтали об этом. Старались.

И снова перед глазами пробегает череда болезненных воспоминаний из далёкого прошлого.

Элай приезжает после месячного похода и как только спускается с коня, сразу бежит ко мне, поднимает на руки, целует в губы, шепчет жарко:

— Ты беременна, Катенька? Мне снился сон. Я так жду!

Обнимает меня, прижимает к себе, целует, не переставая. 

Я сглатываю ком в горле и мотаю головой. Едва сдерживаю слёзы, жгущие глаза.

— Нет, к сожалению, — мотаю головой. — Нет.

Я не рассказываю ему, что неделю назад потеряла плод. Муж скоро снова уедет на войну, и я не хочу, чтобы он там переживал. Пусть больно будет только мне одной.