Подойдя к одной из дверей, девушка бегло постучала, дождавшись недовольного возгласа, приоткрыла дверь и бесцеремонно подтолкнула меня в спину. Я не стала сопротивляться и зашла. 

Здесь по сравнению с остальными виденными мною помещениями было просто роскошно. Окна украшали тяжелые шторы, собранные причудливыми складками и бантами, пол закрывал ворсистый ковер, а массивный стол сверкал, будто только что отполированный. 

За ним восседала дама, та самая, что помогла мне выбраться из водоема. 

Она недовольно обозрела меня, потом нацепила монокль и еще раз пробежалась взглядом по моей фигуре, сверху вниз. 

Я занервничала. 

Вдруг я что-то не так надела? А служанка застеснялась — в очередной раз — и не поправила?

— Мейс а ли та? — с ударением на последнее слово поинтересовалась она. 

Я чуть было не позабыла о собственном решении молчать и открыла рот, но тут же его поспешно захлопнула и развела руками, не забыв глупо улыбнуться. 

Блаженная, что с меня взять. Говорят, в древности таких почитали. 

Почитать меня не надо, главное на улицу чтобы не выбросили. Что я буду тут делать? Куда пойду? Не говоря уже о том, что у меня озеро не обследовано. Мне еще дорогу домой искать! 

— Мейс а чи ринни? — нахмурившись еще внушительнее, вопросила дама. 

Я улыбнулась шире. 

Владелица кабинета перевела суровый взгляд с меня на служанку и принялась ее негромко, но с чувством отчитывать. Девушка вяло пыталась оправдаться, а потом и вовсе замолкла, то и дело неприязненно поглядывая на меня. 

Прости, милая, но я честное слово не знаю, чем тебе помочь. Кто бы мне помог. Например, вложил в голову знание местного языка! В тех немногих книгах, что я читала о попаданках, они всегда сразу магическим образом разбирались в лексике, обычаях и традициях нового мира, и ни разу не ошибались, как величать принца или графа. 

А тут еще неизвестно, есть ли принцы и графы. 

Или магия. 

Пока что ни одного признака ее существования я не заметила. На столе стоял самый обычный подсвечник с тремя желтоватыми свечами — никаких сияющих шаров или висящих в воздухе огоньков. 

Дама повысила голос, поглядывая на меня, и я поняла, что пора вмешаться. Быстро-быстро заморгала, преданно уставившись в одну точку сразу за ее плечом, и на глаза навернулись слезы. Доигрывая до конца, я скривила рот, будто с трудом сдерживаю рыдания, и шумно втянула носом воздух. 

Хозяйка кабинета оборвала тираду на полуслове и уставилась на меня. Я — на нее, распахнув покрасневшие от недавнего плавания глаза и прерывисто дыша. 

— Мейс а сирим? — сомневаясь, протянула дама. 

Я обернулась на служанку, та едва заметно кивнула. 

Истово надеясь, что мне сейчас не предложили выметаться немедленно, я поспешно закивала. Кажется, все сделала правильно, потому что дама немного расслабилась и откинулась на спинку кресла. 

— Тэ! — она взмахнула рукой, отсылая нас. Это я и без перевода поняла. 

Служанка дернула меня за рукав и вытащила в коридор. Начала было что-то тараторить, но покосилась на мое непонимающее лицо, замолкла, снова ухватила за рукав и повела за собой. 

Я постепенно привыкала ходить за ней, как баран на веревочке. 

Какая разница, куда. Главное, не на улицу!

Уже через неделю я выучила основные глаголы. Есть, спать, убирать, пошла вон. 

А еще, что я — ансунэ, то есть падшая женщина. 

Но получившая за грехи наказание в виде немоты и вроде бы раскаявшаяся, а потому допущенная в святая святых — пансион для юных девиц на выданье.  

Ну, как допущенная… мне выделили комнатушку в самом дальнем краю флигеля для прислуги, у чёрного хода, и наказали не отсвечивать. Жестами. Я не жаловалась — поближе к выходу, поближе к кухне, у самой помывочной, то есть зимой будет тепло и за водой не далеко бегать. 

Языка я не понимала вообще. Мне пришлось учить его с нуля, медленно и тяжело, причем на слух, потому что садиться за парту вместе с детьми мне никто не позволил, а заниматься отдельно тем более не спешили. 

Ведь кроме «ансунэ» я была еще и «дунда» — то есть дурочка. Сколько Верити, служанка, помогавшая мне в первый день моего появления, ни пыталась со мной объясниться, как ни бились кухарка и ее помощницы — я лишь разводила руками и глупо улыбалась. Не понимаю простейших вещей, тупа как пробка. 

То, что я просто не знаю языка, им в голову не пришло. Городок располагался в такой глуши, что иностранцы сюда никогда не доезжали. Нечего им здесь делать — ни производств, ни секретных объектов, ни маломальского культурного центра. Да и любой турист обычно сносно объяснялся на сандарском. 

Сандар — так называлась страна, в которой я оказалась. Больше всего она напоминала викторианскую Англию, в самом ее пуританском проявлении. Нескоро я поняла, что рубашку мне предложили во время мытья не для того, чтобы одеться после — нет, я должна была в ней и купаться, дабы не смотреть на греховную плоть.