— Я имел честь обучаться в Шанно-Лансине, — он мельком взглянул на родовой шеврон старшего. Перспективный юноша, следует, пожалуй, запомнить. — Приветствую братьев и прошу проводить в лагерь. Мне необходимо встретиться с мэссером.

Дозорный внимательно изучил знак, считывая данные, потом отсалютовал, отдал команду, и один из юнитов тут же растворился во мгле подступающей ночи, спеша сообщить новости.

У ворот обнесенного частоколом лагеря их уже ждал мастер Ливазис, личный секретарь мэссера. Коротко поздоровался и повел герцога к большому шатру, разбитому сразу за строевым плацем.

— Рад тебя видеть, Рэм, — крепкий мужчина с коротко стриженой седой шевелюрой и ясными умными глазами отложил в сторону бумаги и быстро поднялся из-за стола навстречу гостю.

— Учитель, — Саллер почтительно склонил голову.

Сколько лет они не виделись? А он все тот же, совершенно не изменился. Наставник Камм, вернее, мэссер Каммго Шанский — бессменный глава Шанно-Лансина, школы для юных истинных.

Несколько мгновений хозяин не спеша рассматривал гостя, словно вспоминая его прежнего и оценивая нынешнего. Легко улыбнулся тому, что увидел. Тихо предложил:

— Вишневую? — Редко кого Камм удостаивал подобной чести: выпить с ним наливки, которую он сам готовил.

Дождался согласного кивка, подошел к походному шкафчику, достал оттуда кувшин, две чашки и поставил все это на стол. Плеснув густой ароматной жидкости, произнес первый положенный тост:

— За Истину и Истинных.

Выпили… помолчали…

Камм не торопил, зная, что придет время, и ученик сам заговорит о цели приезда. Так и получилось. Он рассказал наставнику все… почти все. О том, что Мэарин — хэленни, без позволения короля герцог не имел права сообщать даже главе Шанно-Лансина.

— В присутствии этой женщины я утрачиваю контроль над собой, — даже сейчас, вспоминая, он невольно сжимал кулаки. — Знаю, так быть не должно, но все способы противодействия постороннему влиянию, с ней не работают. Я лишаюсь равновесия, теряю самого себя… Я болен ею. Чувствую себя так, будто нахожусь под любовным заклятием. Хотя это абсурдно. Прошу, помоги разобраться, наставник.

Камм прищурился, взгляд его стал острым и цепким.

— Точек посадки заклинаний, я на тебе не вижу, — заговорил он вполголоса. — Эфирная магия?.. Тоже нет. Аура чистая... Ты здоров, полон энергии… Никакой зависимости, тем более в школе ты получил все нужные прививки. Но привкус посторонней магии я все-таки ощущаю… Что-то экзотическое? Из-за южных рубежей? Хотя и там и здесь магические основы одни и те же, а здесь нечто иное, не человеческое…

Учитель запнулся. Потом протянул руку, перехватил запястье Саллера и, резко сдавив, приказал:

— Расслабься!

Он подчинился. Закрыл глаза, привычно отсекая все мысли. Ни один сознательный импульс с его стороны не должен помешать наставнику отделить истинное от ложного в теле и духе ученика.

Минута… другая… третья…

— Магия, действительно, нечеловеческая, — выдохнул, наконец, наставник, и убрал ладонь. — Даже не магия, отголосок. Это не приворот, не заклинание зависимости, не чары обольщения. Я… не знаю, что это, и вряд ли кто-то из людей знает. — Джер налил полную чашку вишневой, залпом выпил. — Есть единственное место, откуда это могло прийти, и где тебе дадут ответ. Если захотят.

— Хауддан, — Саллер не спрашивал, утверждал.

— Хауддан, — подтвердил учитель.

— Но нелюди никогда не вмешивались в наши дела…

— И межмировых порталов давненько не создавали, — в тон ему продолжил Камм.

— Такой портал способен построить и сильный стихийник, — герцог возражал, но уже понимал, что и в этом наставник прав.

— Способен. Но наши маги действуют грубо, всегда оставляя после себя четкий энергетический след. Если ты до сих пор ничего не нашел — это точно не человек.

И Саллер опустил ресницы, соглашаясь.

Повисла пауза.

— Что мы знаем о магии, жизни и целях нелюдей? — пожал плечами Камм. — Только то, что они не против нам показать и сообщить. То есть ничего. Я помогу тебе, усилив личную защиту, но это временная мера. Тебе нужно в Запретные земли. И чем скорее, тем лучше.

***

Первое время после столкновения с Саллером я с опаской выходила из комнаты. Казалось, сейчас из-за угла вывернет разгневанный хозяин Эрменлейва, схватит, потащит куда-то и опять примется обвинять. И неважно, что я ни в чем не виновата, судя по всему, ему особых поводов не требуется. Сам придумал — сам поверил, разозлился и вынес приговор, причем без права на обжалование.

Встречаться с мужчиной после того, что произошло в кабинете, не было ни малейшего желания. Негодование утихло, едкая горечь от его слов уже не ощущалась так остро, но на душе оставался неприятный осадок. Не хотелось ни видеть его, ни слышать, а уж тем более, общаться.