Я не могу отвести взгляд от ее слез и вцепляюсь в подлокотники кресла, чтобы не вскочить.

— Ты не чудовище, Каллиопа. Тебе было всего четыре гребаных года. Покажи мне ребенка, который не ревнует к брату или сестре. Разве ты понимала, что они делали? Что они ее убивали?

— Что? Нет! Я просто думала, что ее наказывают, когда она плачет, и мне это нравилось. Я сидела в своей комнате и слушала ее крики с улыбкой. Что за конченый человек так поступает?

Я стискиваю зубы и сжимаю челюсти. Что, черт возьми, случилось с Мнемосиной? Мне трудно сопоставить Син с женщиной, которую Каллиопа описывает как свою мать. Она никогда не казалась мне заботливой, но уж точно не была конченной мразью, издевающейся над детьми.

Я горжусь тем, что умею распознавать признаки подобного поведения в людях после того, что пережил с собственной матерью. Тео пытался остановить мучения, которые причиняла та женщина, но она не унималась. Потребовалась его смерть, чтобы это наконец прекратилось, и то лишь потому, что ее жажда контроля взяла верх. Когда Тео не стало, мать переключилась на меня, чтобы лепить и формировать. Я стал новым наследником состояния Варосов.

— Ты не смогла спасти сестру, — констатирую я, взмахнув рукой.

Ее печальные глаза встречаются с моими.

— А ты не смог спасти брата.

Touché.

— Мы не конченые, просто немного поломанные, — говорю я, пожимая плечами и осушая бокал.

Не уверен, что между нами произошло. Я не говорю о своем прошлом, ни с кем, но вид ее боли и осознание того, что я могу помочь, заставили меня выдать свои секреты. Даже Перс и Лелантос не до конца понимают мое прошлое. Да и как им понять, если я предпочитаю держать его под семью замками?

— Хочешь еще выпить?

Я беру пустой бокал Каллиопы, но она качает головой и встает.

— Думаю, на сегодня задушевных разговоров с меня хватит. Продолжим в том же духе, и я разболтаю то, чего не следует.

— Мы ведь не можем этого допустить, правда?

Я подхожу к ней ближе, пытаясь придумать причину, чтобы заставить ее остаться. Не буду отрицать, ее присутствие рядом стало для меня чем-то вроде маленькой одержимости. Она бросает взгляд в пол, а затем снова смотрит на меня.

— Хочешь что-то сказать?

Она нервно смеется, и я вскидываю бровь. Каллиопа не из тех, кто ходит вокруг да около. Секрет, который она хранит, должно быть, серьезный.

— Нет, все в порядке.

Она встает и поворачивается, но я протягиваю руку, хватаю ее за запястье и притягиваю к себе.

— Выкладывай.

— Отпусти меня, Атлас. Это не твое дело. — Она пытается вырваться, но я не ослабляю хватку, сжимая ее запястье еще крепче. — Ты делаешь мне больно. — В ее глазах вспыхивает предупреждение, когда она снова дергается.

— Ты и понятия не имеешь, насколько больно я могу сделать.

Она ахает от моих слов, и я почти теряю контроль.

У меня было подозрение, что ей нравится боль, но ее реакция это подтверждает. Каллиопа хочет того, что я могу предложить, но не знает, как попросить. Ничего страшного. У меня есть сыворотка, которая может помочь.

Мой телефон снова начинает звонить, и я борюсь с желанием швырнуть его через всю комнату. Увидев имя Лелантоса, я отпускаю Каллиопу и отвечаю.

— Что?

Каллиопа отступает, но не убегает. Может, она обдумывает мое предложение.

— И тебе привет, — весело отзывается Лелантос в трубке.

— Я тут занят. Что тебе нужно?

Я делаю шаг к Каллиопе, но останавливаюсь, услышав его ответ.

— Время пришло.

— Возвращайся, подготовимся.

Я сбрасываю вызов и впиваюсь в Каллиопу тяжелым взглядом.

— Иди готовься. Сегодня Афентис умрет.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

КАЛЛИОПА

Я не могу ясно соображать, пока натягиваю черные легинсы и майку. Я выложила Атласу всю душу, и сама не понимаю почему. Я никогда не говорила о Талии. Чувство вины за то, что я сделала, а точнее, не сделала, годами пожирало меня изнутри.

Хватило одного разговора с Атласом, и я все ему рассказала. Он удивил меня, открывшись насчет своего брата — я никак не ожидала от него такого. Между нами есть связь, пусть и мрачная, и душераздирающая. Я видела боль на его лице, когда он заново переживал свое прошлое. Я чувствовала то же самое, переживая свое.

Мне было так легко говорить с ним, что я чуть не рассказала о своей ночи с Персом и Лелантосом, но нутро подсказало, что ему это не понравится. В голове царит каша от нерешительности. Последние пару дней я только и делала, что тренировалась. Мой план убить Титанов после Афентиса все еще прочно сидит в голове.

Можете называть меня бессердечной, но то, что они перевернули мой мир, еще не значит, что им позволено дышать. Проблема в том, что с этими тремя психованными ублюдками я чувствую себя больше дома, чем где-либо еще.