Он кружил над каретой рыжеволосой дряни, которая и не думала угомониться. Надо ли говорить, что ее прическа была попорчена натуральным удобрением?

Пора морфа переименовывать в почетные производители удобрения!

Ох, и визг же поднялся! Словно поросенка резали... Зато нахалка скрылась в карете. А я наконец-то отдала приказ:

– Отворить ворота!

План созрел. Теперь я точно знала, чем возьму мужа за яйца.

Я спокойно шагнула вперед, не позволив никому из непрошеных гостей и шагу сделать в направлении отворившихся ворот. Отчасти этому способствовали солдаты во главе с Аррияшем, выставившие копья. Отчасти – моя магия, которая бурлила во мне так, что покалывали кончики пальцев.

– Слуги Его светлости, – громко произнесла я, – встаньте справа. Все. Свита Радана остается на месте.

Я смотрела на людей, на недовольно поджатые губы мужчин, которые глядели на меня с нескрываемым презрением, смотрела и, благодаря памяти Стейзи, узнавала прихлебателей муженька. Дружки, шестерки, имеющие пусть и невысокий статус, но и не крестьяне.

Открыто перечить мне, особенно, учитывая, что Радана рядом не было, они не могли. Или им хватило ума понять, что сейчас этого делать не стоило.

Так-то в замке Радана и без его присутствия Стейзи прилетало с их стороны (насмешки, иной раз и тычки). Один из них, красующийся сейчас на рыжем коне, лощеный, с тонкими, почти бесцветными усиками под носом, как-то и под юбку попытался залезть, зажав обмирающую от страха девчонку в коридоре. Был он при этом в сильном подпитии.

Стейзи тот вечер запомнила надолго. Страх и ужас от пережитого до сих пор жил в этом теле. Но я не Стейзи и бояться таких выродков не намерена.

Вот и сейчас он смотрел на меня, чуть ли не облизывая взглядом, и явно думал о том, что может со мной сделать с попустительства герцога (ребенок же уже получен, жену можно и с другом разделить). Слово «похоть» было написано на его лбу огромными буквами. И это не являлось секретом ни для меня, ни для кого-то другого.

– Это все слуги Его светлости герцога Дарремского? – обведя взглядом людей, распределившихся на две части, спросила я.

Как-то маловато было слуг на такую кавалькаду мужиков и карет. Я насчитала двадцать семь человек, из которых семь мужиков явно были грумами да возничими. Остальные – женщины, причем большей частью совсем молоденькие... У половины взгляды затравленные, на руках синяки, и горбятся так, будто ноша их настолько тяжела, что к земле тянет.

А лакеи? Куда девались-то?

И где же камердинер муженька? Неужели он себя к господам причислил?

И точно, стоит у кареты Сарвенды, переговаривается с ней через окошко.

– Ваша светлость, не все еще прибыли. Они должны приехать позже, с вещами Их светлости, – поймав мой взгляд, скривившись и цедя слова сквозь зубы, неохотно ответил камердинер. – Его светлость приказал, чтобы их пропустили. И нас. Долго нам еще стоять здесь? Я должен помочь Его светлости!

Вот же надменный сукин сын.

– На колени, – четко произнесла я.

– Я? – фальцетом выдал этот петух, хватая ртом воздух, будто бы задыхался. – Да как вы... Его светлость...

Аррияш договорить нахалу не дал. Мгновение – и пара солдат уже скрутила наглеца и насильно поставила на колени передо мной. Точнее, перед моей лошадью. Примерно в метре. Желание наступить на подлеца было огромным, но я его сдержала. Мне нужно было, чтобы слуги поняли очень важную вещь: на этих землях хозяйка – я. Мое слово – закон.

Погладила Леди по шее, чтобы не волновалась. Но вообще, моя лошадка была умна. Не сказать, что характер шелковый, иной раз так свое недовольство выказывала, что отмываться в две пары рук приходилось. Знатно она меня месяц назад в навоз опрокинула... Видите ли, долго я к ней не приходила, не расчесывала красавицу, да по полюшку не гоняла, чтобы кровь не застаивалась...

Однако при этом Леди умела чувствовать момент и всадника. Несмотря на то, что перед ней были чужаки, она не пыталась никого затоптать, не взбрыкивала, стояла спокойно, ожидая моих команд, изредка пофыркивая да переступая с ноги на ногу...

– Десять плетей – и вон с моих земель, – глядя на верещащего мужика, отдала я приказ.

Жестоко? Увы, но нет. Моя б воля, я бы его за то, что служанок насиловал, за одно место бы вздернула. Без всяких сожалений.

С чего решила, что насиловал? Так по воспоминаниям Стейзи и по тому, как нервничала Люси, все было понятно.

Три самые молоденькие служанки улыбок сдержать не смогли. А одна и вовсе смотрела на меня с такой благодарностью, будто я ей дом построила.

Боялась ли я того, что все решат, что я не лучше мужа, что все решаю с помощью кнута? Нет. Для того, чтобы понять разницу, у этих слуг будет время. И я была уверена в том, что эти люди останутся со мной, а муженек поедет домой без сопровождения.