Вернулся отец не один, а с двумя охранниками и пистолетом с длинным глушителем в руке. Тихий звук выстрела, и на ковре крови стало больше. Закусив кулак, чтобы не кричать, я с ужасом наблюдала за страшной картиной.

- Собаке собачья смерть, - отстраненно заметил Леонид и обернулся к сопровождающим. – Убрать и ликвидировать.

Только когда охранники вынесли теперь уже совершенно точно мертвого громилу вместе с ковром и мраморной статуэткой, Бурмистров посмотрел на меня.

- Ты как? – спросил он, но во взгляде ни беспокойства, ни заинтересованности я не увидела.

- Нормально, - ответила тихо, и даже голос не дрогнул.

- Собирайте вещи. Завтра вы уезжаете.

Отец ушел. Мой ответ его не интересовал.

- Все? – дотронулась до плеча Светка.

Она успела переодеться в спортивный костюм и, очевидно, умыться, потому что пряди заправленные за уши были влажными.

- Все, - тихо ответила я.

Всю ночь мы просидели прижавшись друг к другу. Голоса внизу в гостиной стихли, постепенно разъехались машины, погружая дом в тишину и темноту.

Собираться стали лишь на рассвете. По два чемодана на каждую – вот и весь жизненный багаж.

Утром пришел адвокат отца Израиль Адамович. Посмотрел на меня, на Светку и произнес:

- Вещи заберут, жду вас в машине.

Собственно, мы давно были готовы. Ко всему. Оставалось лишь присесть на дорожку.

На столе в ажурной рамочке стояла фотография, с которой улыбались мы и Елена с Леонидом. Сестра дотронулась до стекла и прошептала:

- Спасибо.

Я молчала. Зачем повторяться? Светка одним словом высказала все, что мы обе думали. Больше у нас не было семьи, как не было больше этого огромного дома с колоннами.

Держась за руки и не оглядываясь мы ступили в новую жизнь. Машина с тонированными стеклами покинула элитный поселок, доехала до города и остановилась лишь в одном из спальных районов.

Мы вышли и поднялись на последний этаж. Квартира оказалась просторной и состояла из двух спален и кухни-гостинной. Но больше всего мне понравилась длинная терраса шириной не менее пяти метров, с нее открывался волшебный вид на город, и дышалось здесь как-то свободно, что ли. Мебель хоть и была, но обстановка поражала своим минимализмом.

Пока мы со Светкой осматривались, водитель перенес из машины наши вещи и вопросительно посмотрел на адвоката.

- Подожди меня внизу, Сережа, - попросил его Израиль Адамович, а потом обратился к нам: - Присядем.

Мы заняли кожаные кресла, а он расположился на диване и достал документы из черного портфеля.

- Итак, голубушки мои, у меня таки имеется, что вам сообщить. Исполняя распоряжение Леонида Петровича, передаю вам свидетельство о собственности на данный объект недвижимости. Квартира принадлежит вам в равных долях. Кроме того, два договора на обучение в… - адвокат слегка замялся. – В общем, не суть важно. Главное, что они оплачены сроком на пять лет, факультет и специальность выберете сами. Осталось… Что же таки осталось, голубушки мои?! А, сущие пустяки! Оставить вот здесь ваши автографы. Прошу, леди!

Израиль Адамович достал из внутреннего кармана пиджака ручку и протянул нам. Мы по очереди подписали бумагу и передали ему.

- Ну, желаю здравствовать и откланиваюсь, голубушки мои. На случай экстренной юридической помощи я таки оставил вам мою карточку.

Он развернулся, а мы совершенно ошарашенные остались сидеть в креслах, в квартире, которая теперь принадлежала нам по закону. Леонид поступил… щедро и великодушно, но подобным жестом давал понять, что больше не желает делить с нами жизнь. У каждого своя дорога.

Что-то было во всем этом неправильное.

- Подождите! – Света окликнула адвоката.

- Чем могу быть полезен? – оглянулся он.

- Скажите, а больше отец… - сестра осеклась и тут же поправилась. - Леонид Петрович больше ничего нам не передавал? Может, на словах?

Пожилой мужчина задумался, а потом вдруг стукнул себя по лбу.

- Вы правы, голубушки вы мои! Таки передавал. Конверт. – Он достал его из того же кармана, что и ручку, а потом подошел и положил на стол перед нами, поверх всех документов. – Прошу простить старого Израиля. Всех вам благ.

Адвокат ушел, а мы сидели и все никак не решались открыть конверт.

- Жень, давай ты, а то у меня руки трясутся, - попросила Светка.

И я открыла письмо.

«Я так и не стал хорошим отцом, девочки. Не держите на меня зла, его и так слишком много в мире. Живите в радости и по совести. Будьте счастливы.

Л.

0803»

Вот и все, что написал нам Леонид. К письму прилагалась карта с наклеенным куском бумажного скотча и надписью «на черный день», а цифры, очевидно, являлись пин-кодом. Но мы-то знали, что еще это дата рождения Елены. Она настолько была женственной, что даже родилась в праздник всех девочек, девушек и женщин – восьмого марта.

- Он не выбросил нас, не выбросил из жизни, а попрощался! – тут же заявила Светка.