Ох, ну почему меня так легко на «слабо» взять? Кому нужен этот спектакль? Мне? Да ни в коем случае. Глинскому? Не думаю, что ему нужно внимание бывшей, пока он окучивает очередную будущую. И все же я направилась к гардеробу, где Стас, как настоящий рыцарь, помогал новой пассии надеть легкую курточку.

Мое преимущество – это неожиданность. Шаг я ускорила, а подойдя к Глинскому, поднялась на цыпочки и коснулась губами гладкой щеки. В нос тут же ударил аромат его парфюма. Слишком сладкий для мужчины. Сейчас он вызывал у меня лишь раздражение, а ведь совсем недавно нравился. Впрочем, не только парфюм, но и сам носитель аромата вызывал подобные чувства. Что умерло, как говорится, больше не встанет.

- Привет, сладкий! – пропела я, глядя прямо в удивленные глаза Глинского.

Это была истинная правда, потому что карамельное амбре пропитывало все вокруг, вырываясь дальше в длинную рекреацию. Симпатичная дама захлопала наращенными ресницами и спросила:

- Стасик, кто это?

Кто-кто, Турук Макто, хотелось ответить мне, но я сдержалась. Вместо этого вполне дружелюбно улыбнулась хорошенькой шатеночке.

- Новенькая? – от неожиданности девица кивнула. Я вздохнула и решила усугубить ситуацию, акцентируя внимание пассии на моральном падении Стаса: - Сочувствую.

Студенты, которым в этот час выдалось посетить гардероб и наблюдать сцену, улыбались, а Глинский покраснел. Если его щеки стали пунцовыми, то кончики ушей приобрели насыщенный оттенок малинового.

- Ну, как-то так, - улыбнулась я Маринке, которая все еще таращилась на озадаченного Стасика.

- Жень! – окрикнул он.

- Чего тебе, Глинский? – не поворачиваясь, спросила я.

- Я позвоню? Вечером…

- Попробуй, - хмыкнула я, прекрасно зная, что его номер давно в черном списке.

Да, некоторые проблемы решались вот так вот просто, минута времени и можно оставить инцидент в прошлом, но бывает иначе. И вот один такой случай тревожил меня с самой субботы. И главное вовсе не то, что меня опять взяли на «слабо», а то, что я до сих пор не рассказала Светке. А ведь когда-то мы поклялись не скрывать друг от друга ничего, что может хоть как-то изменить жизнь любой из нас.

Вообще, нам, наверное, повезло по жизни и для этой самой жизни. Многие бы решили, что сестры родились в рубашках. Ну, сами посудите, двух едва достигших двухлетнего возраста малышек нашли в картонной коробке на пороге запасного входа в дом малютки ночью, зимой, в двадцатиградусный мороз. Да на таком морозе минтай за час в камень превращается, не то что детское тельце. А мы выжили, потому что грели друг друга. Хотя, не соберись в тот вечер сторож Михалыч за порцией разврата к ночной нянечке Сергеевне, возможно, и мы бы превратились в свежемороженые тушки, но нас нашли.

Приютили, обогрели. На вопросы об именах ответили «Ения» и «Слана», так нас в метриках и записали как Евгению и Светлану Ивановых. Почему Ивановых? Наверное, потому что в России это уже вымирающий род, а мы так удачно в него вписались.

Отношения с ребятами складывались непросто. Я смутно помню, отчего так произошло, но после первой же драки к нам прилипло одно на двоих прозвище «ведьма». Тотальный игнор со стороны детей еще больше сблизил с сестрой. Тогда-то мы и принесли нашу клятву.

Желающих удочерить хорошеньких малышек было много, но по каким-то неведомым причинам в самый последний момент происходило что-нибудь такое, что мешало очередным потенциальным родителям это сделать.

К пяти годам у меня развилась интуиция. Я хоть и велась на глупое «слабо», но всегда знала, что спор, даже самый опасный, обязательно выгорит. Что касается новой семьи, то у нас со Светкой даже игра веселая по содержанию и печальная по факту появилась.

- Жень! Жень! Там за нами приехали! – кричала она, как только появлялась очередная пара.

Мы бежали смотреть.

- Не наши, - авторитетно заявляла я, прислушиваясь к внутреннему голосу.

Так продолжалось несколько лет, пока нам не исполнилось по семь лет. И вот однажды в детском доме появилась пара Бурмистровых Елена и Леонид. Странные люди для детского восприятия. Он огромный, словно шкаф, с цепким взглядом, кулаками, как пивные кружки, и шрамом через все лицо, делавшим его вид еще более лютым и свирепым. Она напротив вся такая легкая светлая, с улыбкой, согревающей будто солнечный лучик всех, кого касалась. А какая на ней была шуба! Я даже не знала, что в мире бывают звери с такой прекрасной серебристой шкурой. Или бывали… С Леонида бы сталось достать для жены самого последнего представителя этой живности. Но главное, эти такие разные двое, несомненно любили друг друга. Не знаю, с чего мы так решили, но дети такие вещи на раз просекают.

- Жень, они за нами приехали! – как обычно зашептала Светка.

- Да, это наши, - с удивлением констатировала я, прислушавшись к интуиции.

Нас забрали в тот же день. Все решил пухлый конверт, который Леонид передал странному дядьке в кабинете нашего директора. А Анне Ивановне велел:

- Только запакуйте их во что-то более приличное.