Глядя на мою ладонь, инспектор усмехнулся и покосился на меня так, что я не сомневалась – догадывался, но не был уверен. Всё же ангельская внешность Ханны мне на руку. Кстати, о последней. Мор всё ещё удерживал мою кисть, и я попыталась изобразить смущение, вспомнив, как у меня штаны лопнули, когда старый унитаз чинила.

Судя по тому, как мужчина отдёрнул руку, к рыдающему Копперфильду с удовольствием присоединился бы ещё и Станиславский.

– Прошу прощения, – всё же извинился мужчина. – Видимо, мне показалось.

– Вы меня в чём-то подозреваете?

Я подняла на него взгляд, вспоминая, как начальник лишил меня тринадцатой зарплаты из-за того, что Саныч пропил деньги, выделенные для закупки прокладок, сантехнической нити и прочей мелочёвки, выписав в бухгалтерии доверенность на моё имя. И по щеке скатилась слезинка, которую тогда себе не позволила. Орала так, что Саныч месяц глухим притворялся. Зря только связки порвала, этому пройдохе хоть бы хны, всё как с гуся вода.

В глазах инспектора опять промелькнуло сомнение.

Мне снова пришло на ум, что, возможно, семья Ханны ни в чём не виновата. Или виновата, но не настолько, как это представляют другие. Не зря же человек, который ради дела забыл о сне, всё же навещает нас, следит и сомневается?

Может, получится как-то смягчить приговор? И не придётся нам больше жить в аварийном доме и питаться травой и змеями? Спать на полу, рисковать здоровьем бабушки и малышки. Я чувствовала себя в ответе за этих избалованных роскошью женщин. Поэтому решила добить инспектора. Не ключом, а более грозным оружием. Врубив образ невинной девы на полную мощность, выпалила:

– Господин Мор, я хочу очистить имя своего отца. Позвольте мне сделать это.

Сунув руки в карманы, я сжала газовый ключ и записку.

Баба Нюра в деле!

Глава 18

Элиза нашла меня позже, когда я, пиная носком туфельки землю, хмуро перебирала в уме самые страшные проклятия.

– Что случилось? – кинулась ко мне женщина и огляделась с тревогой. – Тебя обидели?

– Угу, – буркнула я. – Можно сказать, с разбегу! Эх, где вы, годы мои молодые?

Кажется, я растеряла хватку, притворяясь бабой Нюрой, и в какой-то момент перестаралась. Перестала быть женщиной.

– Я ничего не поняла из твоей бессвязной речи, – раздражённо проговорила Элиза. – Скажи прямо, что произошло?

– Инспектор не поддался моему несомненному очарованию, – вздохнула я.

– Да и хвала небесам, – едва не перекрестилась она. Вдруг замерла и странно покосилась на меня: – А он тебе хоть немного нравится, доченька?

– А если да? – усмехнулась я. – Замуж за него отдашь взамен на свободу мужа?

– Да что ты такое говоришь? – возмутилась она, но как-то излишне театрально.

Всё же мысли в эту сторону у женщины явно текли. Я решила приоткрыть свои карты и увлекла её подальше от трактира. Когда мы зашли в пустынную подворотню, шёпотом спросила:

– Удалось что-то узнать у господина Троуда?

Она болезненно скривилась и, сжав кулаки, прошипела:

– Когда Эрик был в беде, мой бедный Филис рисковал положением в обществе, чтобы помочь ему доказать свою невиновность. Но сегодня этот прохиндей попросил меня не вовлекать его. Представляешь?

Она расхохоталась, и я с беспокойством уловила истерические нотки. Похоже, стальной эта леди лишь выглядела, а на самом деле переживала не меньше остальных, но искусно скрывала это. И всё же я не стала поддаваться сочувствию и утешать Элизу.

– Всё же что-то он сказал, – уверенно прошептала я, вглядываясь в лицо матери Ханны. – Так ведь?

Разумеется, я не собиралась раскрывать свои карты в качестве благотворительности. Пусть и моя сестра по несчастью пошевелит кормой. Ибо справедливость – это второе имя кармы!

– У меня тоже есть чем поделиться, – намекнула ей.

– Сказал, – нехотя призналась Элиза и быстро осмотрелась. Наклонилась ко мне и прошептала: – В управлении правосудия их нет. Только не знаю, радоваться этому или печалиться.

Она поникла и тайком смахнула непослушную слезинку.

Я сунула руку в карман и заговорщически посмотрела на женщину.

– Возможно, сейчас мы это узнаем. Эту записку передал мне Нельс. Не ждите ничего особенного, малюсенький клочок бумаги.

Вынула её и развернула. Мы обе склонились над короткой запиской.

– Почерк сына. – Элиза выхватила листочек и приблизила к глазам. Пробормотала: – Не плюй в колодец, Мэйра. Что, во имя всего святого, это значит?

– Да уж, – огорчилась я. – То ли шараду загадал, то ли пожелание жене быть добрее к окружающим. Я склоняюсь ко второму, потому что другу вашего сына послание досталось совершенно бесплатно, а наши деньги господин Ангрен проиграл в кости.

– Не думаю, что на пороге смерти муж написал бы жене подобную ерунду, – возразила Элиза.