— Позволь помочь тебе, — мягко, но настойчиво произнесла я. — Ты же знаешь… я могу.

— Зачем? Чтобы это проклятое клеймо выжгло тебе руку до самой кости? Мне ведь известно, какую боль ты испытываешь каждый день, когда вновь и вновь уродуешь себя, опасаясь мужского интереса. И это обычный морок. Лечение — это другая сила и боль будет совершенно иная. Я не могу позволить тебе так страдать.

— Я справлюсь.

— Нет, — отрезала она, отворачиваясь.

Понаблюдав за бабушкой некоторое время, я тихо предложила:

— Тогда обратись за помощью. Граф Фэррид примет тебя.

Она вздрогнула и резко обернулась.

— Шеридан!

Этот разговор в последние полгода повторялся все чаще.

— Ба, это мы здесь в изгнании. Мы, а не ты. Ты в любой момент можешь уйти. Никто не посмеет тебя остановить. А дядя… граф не откажет в помощи.

— Да, я могу уйти, когда пожелаю. Однако я не желаю. И прекратим этот разговор. Решила избавиться от старушки? Не нужна стала, да?

Она обиженно поджала губы, а в светло-карих глазах светилась решимость отстаивать свое присутствие до конца. Даже ценой собственной жизни. Тем была закрыта. До следующего раза.

— Ну что за глупости! — Я поцеловала ее в щеку. — Просто беспокоюсь о твоем здоровье.

— Та жизнь для меня закрыта, дорогая. Остин, возможно, примет непутевую мать, но я не стану просить. Вы — моя семья, Шерри, и я вас не брошу.

— Ох, бабушка, теперь я понимаю, в кого мальчишки такие упрямые, — тихо рассмеялась я, обнимая ее.

— Твой покойный дед тоже называл меня упрямой, — неожиданно призналась она. — Ты очень похожа на него.

— А мне казалось, что я больше похожа на отца.

— Не внешне, характером. И дар его к тебе перешел. Жаль развить не позволили.

— Ничего, справимся. А мальчишки где? — поинтересовалась я, подходя к плите.

— Близнецы наверху, а Грегори снова ушел.

— Куда? — обернулась я.

— Мне он не докладывает. Взрослым себя считает.

— Ба?

Я по глазам видела: она что-то знает, но по какой-то причине не хочет мне рассказывать.

— Ходят слухи, что его видели у старой Северной башни, — нехотя ответила бабушка.

Я до такой степени сжала зубы, что они заскрипели.

— И давно он там… бродит? — сухо осведомилась я, решительно направляясь к двери.

— Шерри, не знаю. Ты же видишь, какой он скрытный в последнее время. Все время молчит, почти не разговаривает. Дорогая, не ходи туда сейчас. Поздно уже. Дождись, пока вернется, а потом… — взволнованно забормотала бабушка, явно жалея, что проболталась.

— Ничего со мной не случится. А тебе стоило мне сразу все рассказать.

— Мне казалось… что ошиблась, что он одумается.

— Не одумается. И пропадет, — хватаясь за ручку, бросила я. — За близнецами присмотри. А мы скоро.

— Будь осторожна, родная.

Старая Северная башня находилась в конце нашего квартала, в самой древней полуразрушенной его части. Здешние постройки давно обветшали и развалились. Часть камней рассыпались в прах, а часть растащили местные жители на починку своих домов. Крыши обрушились, внутри то тут, то там выросли небольшие деревья, а тропинку заполонил сорняк.

Это место избегали, даже днем стараясь обходить стороной. Знали, что тут давно и прочно обосновались беглые маги, воры и прочие отбросы общества. Твердой рукой ими правил местный бандит, который щедро платил законникам, чтобы те не совались сюда и не мешали ему обстряпывать свои делишки.

Бабушка не зря волновалась. Никто в здравом уме не явился бы в это место. Особенно в сумерках. Но я не боялась. Знала, что не тронут. Только не меня. Ольвер Айдж не простит ослушания и нарушения прямого приказа.

Я быстро шагала по тропинке, не отрывая глаз от возвышающейся впереди высокой башни, которая светилась яркими огнями. В вечерней тишине музыка и веселые голоса слышались издалека.

«Гуляют. Вот это жизнь: что ни день, то праздник».

Я уже почти достигла башни, когда из темноты неожиданно выступила огромная тень, преграждая мне путь.

— Ше-ри-дан Валт, — пробасил головорез, нарочно коверкая фамилию. — Какими судьбами к нам занесло?

— Пропусти, Корад, — спокойно отозвалась я, глядя на него снизу вверх.

Этот мужчина был огромным, с широкими плечами и кулаками размером с мою голову. Его жесткие черные волосы торчали в разные стороны. На лице выделялись большой квадратный подбородок, крупный нос и широкие сросшиеся на переносице брови, нависающие над крохотными светлыми глазками. Такого и днем-то увидишь — испугаешься.

— Ершишься, — оскалился Корад. — Строишь из себя… недотрогу.

— Пропусти, — равнодушно заявила я, смерив его холодным взглядом.

Главное было не показывать свой страх. Такие, как Корад, им питались, наслаждаясь мучениями других.

— Какая ты… — поцокал он языком, сально осматривая, — смелая.

— Какая есть.

— Будь на мордашку посимпатичнее, я бы тебя…

Корад не договорил, лишь плотоядно облизал толстые губы.