Я глубоко дышала, наслаждаясь пряным ароматом трав, сладковатой горечью влажной земли и долгожданным притоком энергии. В этой теплице оказалось удивительно легко восстанавливаться, и вскоре я вновь занялась обогревом.

К моменту, как крыша посветлела, неохотно пропуская первые лучи солнца, я провела таким образом три цикла полного опустошения и наполнения резерва. Возможно, выдаю желаемое за действительное, но, кажется, он стал немножечко побольше.

Собственно, так его и раскачивают обычно. Тренировками на износ, до предела. Как мускулатуру.

С ней бы, кстати, тоже поработать не мешало.

Мои размышления — ленивые, разморенные долгожданным теплом — прервал скрип поворачиваемого в двери ключа.

Дверь открылась с трудом. Снега нанесло за остаток ночи немало и полностью скрыло все следы взлома.

Пожилой работник, стряхнувший на пороге козью дубленку, явно ничего не заметил.

— Вот же буря проклятущая, всю систему небось поморозило, — проворчал старик себе под нос, скидывая меховые сапожищи.

Оглядел, прищурившись, посадки.

И только потом заметил на мешках меня.

Узнавания в глазах не мелькнуло. Озадаченность, удивление — да.

Значит, мы не знакомы. Уже хорошо.

— Ты что здесь делаешь? — нахмурился дед.

— Растения вам грею, — мило улыбнулась я, изображая малолетнюю невинность. 

И в качестве доказательства выпустила из рук очередное облачко теплого пара.

Старик заново оглядел теплицу, отмечая потемневшие растения у входа. Полез в странный механизм, сути которого я не поняла, и чем-то там побренчал, покрутил рычаги, попинал бак.

После чего уставился на меня с куда большим интересом.

 

Глава 2

Судя по всему, огромный агрегат с внушительным «брюшком» отвечал за нагрев помещения. Потому-то дед сразу же не заподозрил неладного — в теплице должно было быть достаточно тепло и без меня.

— Ты это… магичка, что ли? — прищурившись, окинул меня взглядом старик. Не упустил ни шаль, ни покоробленные водой, но все еще добротные сапожки. —Благородная? Из дому сбежала?

— Не совсем, — вздохнула я. — Выгнали.

— За что?

— Дар им мой не понравился.

— Водница? — скривился собеседник, разом теряя ко мне всякое расположение. — Толку от вас. Шуруй в приют давай, по солнышку быстро доберешься. Тут недалеко. Неча мне посадки топтать. Поди, пожевала уже что-то?

Он бегло оглядел ближайшие ко мне грядки.

А мне, признаться, подобный маневр и в голову не пришел! Досадно. Могла бы подкрепиться, пока имелась возможность.

Но что поделать. Слишком уж я честная, частенько во вред себе. Как ляпну что думаю, так и наживаю очередного врага.

Вот и сейчас не сдержалась:

— Я-то пошурую, а вы могли бы хоть спасибо сказать. Чуть без урожая не остались!

Кряхтя, будто это мне сто лет, поднялась на затекшие от долгого сидения ноги и поковыляла к выходу.

— Это ты таки погрела тут все? — осознал наконец дед. — А я и думаю, бойлер холодный, а в теплице жара. Как такое вообще может быть, если ты не огневичка? Ну-ка, погоди!

Я демонстративно потянула на себя ручку.

— Погодь, сказал! Ты это как сделала? Ваши ж к обогреву непригодные. Тут огонь нужен! Такой вот!

Старик огладил пузатый бок остывшей махины.

— При чем тут огонь? — фыркнула я, не поворачиваясь. — Руки должны из нужного места расти. И воды чуток, чтоб было из чего пар создавать.

— Пар, говоришь? — он поскреб седую щетину на щеке, напряженно размышляя. — Не слыхал про такое заклинание. Ну-ка покажи!

Недоумевая, я потянулась к лужице подтаявшего снега на пороге и «вскипятила» ее. Облачко плеснуло прямо в лицо недоверчивому садоводу, он отдернулся, протирая глаза.

— И правда пар. Горячий! — расплылся он в искренней, местами щербатой улыбке. — Так из какого рода тебя выгнали, говоришь?

— Какая разница? — буркнула я, открывая дверь. 

Ледяные снежинки впились в щеки, закружились по помещению, готовясь осесть и стремительно растаять.

— И то верно. Раз отлучили, искать не станут, —степенно заметил дед. И деловито предложил: — Платить буду едой и кровом. Неча тут ночевать, у моей семьи дом большой. Малышни много, одним больше, одним меньше —никто и не заметит.

Я собралась возмутиться наглостью эксплуатации, но прикусила язык.

Кров и горячая пища — это больше, чем у меня было несколько часов назад. Не стоит проявлять неблагодарность.

— Одежду бы еще, — пробормотала, оглядывая себя.

— Шелков и золота не носим. Но и замерзнуть не дадим,— закивал старик, почуяв слабину. — Козы у нас знатные, пушистые. И кофточку справим, и носочки, и жилетку. Во!

Гордо выпятил грудь, демонстрируя шедевр народного промысла.

Выглядело мило и уютно. Пусть стежки грубоваты, отделки никакой, зато отморозить задницу не грозит.