За последние полчаса на ее глазах он скушал поллитра «белой». И с каждой рюмкой Сергей Геннадьевич становился все более словоохотливым.

– Ты пойми, березонька… – Услышав, как один из телохранителей называет Элку Ёлкой, старый тренер принялся склонять имя девушки как только ему заблагорассудится. – Пойми, девонька… Они же мне все как дети! И ведут они себя почти все одинаково. Сначала, по молодости, они ж, кроме спорта, ничего не видят! Живут в спортзале, тренируются, каждой победе радуются как последней! А потом все идет по накатанной дорожке. Где победы, там деньги. А у бойцов это обычно деньги немалые, они же, кроме официальных соревнований, частенько на коммерческих рингах подрабатывают, а там гонорары за победы очень неслабые!

Сергей Геннадьич очень художественно развел ручищами, изображая те огромные кучи бабла, которые попадают в руки удачливых спортсменов.

Ага. Кому‑то бабло, а кому‑то холодный кафель прозекторской.

Ёлку аж передернуло от жутких воспоминаний. Господи, это опознание она никогда не забудет.

– Сашк, а Сашк… А может, мы как обычно все сделаем? В смысле, ты сам сходишь, все посмотришь и мне потом расскажешь? Мне туда чего‑то совсем идти не хочется…

Элка стояла в холодной, выложенной серо‑неровным кафелем комнате, – как там у них в моргах эти прихожие называются? – и откровенно скулила, дергая телохранителя за рукав.

Страшно было так, что от ужаса скулы сводило! Или, может, это ее от холода тутошнего так подколбашивало?

– Элла Александровна, я бы с удовольствием, но увы. Во‑первых, майор попросил именно вас поучаствовать в опознании, а во‑вторых… – Сашке было откровенно жаль девчонку, но он действительно ничем не мог ей помочь. – Да хрен с ним, с «во‑вторых»! Элла Александровна, вы просто представьте, что это куклы. Не покойники, а обычные пластмассовые куклы. Манекены! И вам просто надо посмотреть, похож ли тот, кого вам покажут, на… – Сашка пристально посмотрел Ёлке в глаза и продолжать не стал. Он осторожно приобнял девушку и тихонько, как бы убаюкивая, прошептал: – Ну не бойся. Я рядом буду. А когда я рядом, тебе не может быть страшно. Я тебя от всех защитю.

– Защищу… – так же шепотом поправила Элла, глубоко вдохнула и ровным, спокойным голосом обратилась к стоявшему рядом санитару: – Давайте уже пойдем посмотрим. Где у вас тут опознания проводят?

Они шли по длинному гулкому коридору – возглавлял колонну мурлыкающий песенку санитар, за ним печатал шаг милицейский майор в накинутом на плечи несвежем халате, следом шлепала, нервно подпрыгивая, Элка, и замыкал шествие спокойный как танк Сашка.

Кстати, выглядел он презабавно – халата его размера в печальном заведении не нашлось, поэтому на него нацепили то, что было. И выглядел теперь грозный телохранитель странновато – словно средних размеров слон, прикрытый скомканным носовым платочком.

– Вы узнаете этого человека?

Бесстрастный голос милиционера отдельными словами зависал в воздухе, никак не складываясь в предложения.

– Элла Александровна, вам нехорошо?

– Естественно, мне нехорошо. Меня в моргах редко радостная эйфория накрывает… – передернувшись, прохрипела Элка.

– Вы можете отвечать на мои вопросы? Вы узнаете этого человека?

– Да. Могу. Да. Узнаю. – Каждый звук давался Элке очень нелегко. Но она прекрасно понимала, что чем раньше ответит на все вопросы, тем быстрее закончится этот кошмар.

Майор требовательно уставился на девушку.

– Это… – Ёлка в очередной раз глубоко вздохнула, впустив в легкие холодный, неприятно пахнущий воздух, и четко, как солдат, отчеканила: – Это Валерка. Петров Валерий Андреевич. Какого‑то там года рождения. Все. Выведите меня отсюда, а то я головой об кафельный пол ударюсь, когда в обморок буду падать.

Вывалившись из дверей здания морга, Элка рухнула на руки подхватившего ее Женьки и, всхлипывая, прокашляла:

– Господи, ну я‑то вам зачем понадобилась? Я же ему не родственница и даже не хорошая знакомая! Мы с Валерием виделись‑то всего три раза! Неужели обязательно надо было меня сюда тащить и весь этот паноптикум устраивать?

Майор понимающе пожал плечами, как бы извиняясь за происшедшее: