– Да хоть в лапту, – храбрилась Ника. Парни еще не знали: если Рябинина за что-то бралась, шансов у соперников почти не было. – Все равно продули бы желание.

После этих слов Ника включила фонарик на телефоне, и луч света выхватил наши лица, разбросанные карты и пустую коробку из-под пиццы. С улицы не доносилось ни звука. Я за игрой потеряла счет времени, а ведь нам еще нужно как-то незаметно пробраться в корпус, миновав номер Полины Сергеевны.

– Нам уже пора! – сказала я, поднимаясь.

Еще не хватало, чтобы парни всерьез на нас обиделись. В наших планах было обрести союзников, а не нажить себе новых врагов.

– Спокойной ночи, мальчики! – весело проговорила Ника. Когда она выигрывала, становилась просто невыносимой.

Я тоже достала телефон из кармана, но он оказался разряжен. Понадеявшись на фонарик Ники, я двинулась вперед и нечаянно в темноте напоролась на Германа, который продолжал сидеть на полу. Парень интуитивно обхватил меня за ноги, чтобы я не упала, а я страшно смутилась, потому что буквально рухнула ему на колени. Немедленно вырвалась из его объятий и поспешно направилась к выходу, наткнулась на банки с краской, составленные друг на друга. Те с грохотом повалились на пол, и я вместе с ними. Несколько лучей фонариков заметалось по сараю, ослепляя меня. В нос ударил резкий запах. Я почувствовала, что угодила руками во что-то холодное, липкое и отвратительно скользкое.

Ника громко ахнула, Вит выругался себе под нос, а Герман негромко рассмеялся. И я могла простить ему что угодно, но только не это, пусть он и первым бросился мне на помощь, чтобы поднять.

– Да сделайте же что-нибудь со светом! – взмолилась я.

Лучи от телефонных фонариков метались по стенам сарая, из-за чего я не могла как следует оценить обстановку, но уже понимала, что дела совсем плохи.

– Мамочки! – пролепетала Ника.

– «Форма казенная», – мрачно припомнила я любимую фразу Полины Сергеевны.

– Да ладно, что-нибудь придумаем, – попытался успокоить меня Вит.

– Ага, раздевайся! – тут же подключился Герман.

И после того, как я наградила его убийственным взглядом, с самым невозмутимым видом добавил:

– Я тебе постираю эту блузку.

– Мы уходим! – уже почти в панике заявила я и, нащупав руку Ники, с силой потянула ее за собой. Конец вечера явно не задался.

Домик мы покинули почти как настоящие ниндзя – быстро и бесшумно. Территория отеля уже погрузилась в сонную ночную тишину.

– Зря ты так с ними, – сказала я, когда мы уже в номере пытались оттереть краску с моей блузки. – Могла бы дать хотя бы шанс на победу.

– Предлагаешь подыгрывать? – возмутилась Ника. – Ты ведь знаешь, что я так не умею… И бабушка бы такого не одобрила.

Бабушка Ники и в самом деле оказала на нее огромное влияние. Я помню ее еще с детства: она отводила подругу в детский сад, а потом встречала нас из начальной школы. Сейчас ей почти сто лет – ясный ум и настоящая гордость семьи. Но ее властность и требовательность до сих пор держали всех в напряжении. Даже я рядом с ней всегда испытывала трепет. Но то, что позволялось мне, никогда не позволялось Нике – у нее не было права на ошибку. Нет, ей никто прямо не говорил, что проигрывать стыдно, но каждый раз, когда подруга занимала на соревнованиях не первое место, бабушка даже не старалась скрыть разочарования. Обиженно поджимала губы, могла молчать весь вечер или будто невзначай напоминать, как много в Нику вложили. Если после проигрыша мои родители предлагали просто отметить участие и поесть пиццу, то дома у Рябининых наступала почти траурная тишина. В такие вечера мы даже не созванивались. Не потому, что Нику наказывали, – у нее просто не оставалось моральных сил на разговоры. Каждое поражение она переживала слишком тяжело. Конечно, подруга окончила школу с медалью, поступила на «бюджет» и даже перевод на заочное воспринимала как очередную стратегию к новым вершинам. Я искренне гордилась ею и старалась поспевать следом, но иногда мне хотелось, чтобы Ника хоть ненадолго замедлилась и прислушалась к себе. Каждый раз, когда мы заводили разговор на эту тему, она либо отшучивалась, либо воспринимала в штыки. В конце концов я просто смирилась с этим ее пунктиком – «не расстроить бабушку».

– По крайней мере, не обязательно было их высмеивать, – покачала головой я, продолжая тереть блузку. Разумеется, краска не сходила. Хотя мы уже и воспользовались несколькими странными лайфхаками из Сети.

– Эти ребята тебе ведь не нравятся, – Ника оторвалась от раковины и внимательно посмотрела на меня.

– Ну и что? – пожала я плечами, быстро отводя взгляд.

– Ну и все! – отрезала Ника. – Думали, подкупят смазливыми мордашками и пиццами очередных подружек? И ничего в них особенного! Хотя Герман еще ничего – высокий, глаза красивые. И помалкивает, что тоже плюс. А с этого рыжего Виталика корону бы снять. Выскочка!

Ника принялась так яростно тереть мою блузку, что я испугалась, как бы она не сделала дыру.