Настоящий мужчина, видимо, должен уметь время от времени притворяться приличным – а то не иначе вдруг поколотят.

– Кого же ты мне напоминаеш-шь, а? Где я тебя видел?  – Длинный острый коготь, от вида которого сердце на миг зашлось от страха, легонько приподнял прядь волос.  – Вредно быть столь самоуверенной, нахальной, не разбирающейся в местных обычаях девчонкой. Потому что знаешь что, Кина? Каждый должен знать свое место…  – выдохнули мне в губы.

Жаркий отчаянный гнев поднялся изнутри и опал. Кто сильнее – тот и прав. Это я уже хорошо выучить сумела. Вскинула голову, стараясь вжаться в стену и мечтая даже провалиться сквозь неё – лишь бы подальше оказаться! 

 – Я  свое место прекрасно знаю, тирлесс, – обратилась к нему, как к аристократу. А то ведь высокий лорд гневаться изволит, а мне это сейчас ни к чему – ноги бы унести, – да только нигде не написано, что мое место – это вашим приказам следовать. Я, тирлесс, с вами пошла, только чтобы от худшей участи избавиться, силу вашу не трогаю, да и колдовать не умею. Эксперименты на себе ставить не позволю, и…

Мою пламенную речь оборвало жесткое:

 – Интересно мне знать, девица, откуда деревенщина знает слово «эксперимент» и такие удивительно гладкие речи толкает?  – Чужая ладонь в угрожающей ласке коснулась щеки, заставляя сердце судорожно заходиться.  – Чьего ты рода, девица? Говори!

Выдохнул в мою сторону как будто облачко тьмы. Хотелось снова зажмуриться – или завопить – громко-громко. Я знаю, что настоящая Киарина так бы и сделала, но я не она. Надеюсь, моя тезка счастлива… это все, что пока  остается. Я тут, можно сказать, за двоих отдуваюсь.

 – Своего собственного, тирлесс, – опускаю глаза. Все-таки его глаза пугают. Мало ли что ему  в голову взбредет?

 – Дерзишь? – Почти ласковое. Его тени как будто заигрывают со мной, обжигают ледяным касанием – и тут же ластятся, как обиженные кошки.

 – Как  бы я могла, милорд?  – Нежно уточняю.

 – Думаешь, что сможешь действительно со всем сама разобраться?  – Чужие когти срезаются в стен по обе стороны от моей головы. На чужих губах – да, кошу глазом бессовестно, – задумчивая усмешка.

 – Да. Я бы постаралась, милорд, – замечаю скромно.

Я же фиалка, верно? Нежная, трепетная… почти. Не какая-то вам росянка.

 – И мечтаешь поступить в академию без знаний, на чистом интересе?  – Холодное.

 – Д-да, мило… – хотя нужна ли мне та академия? Конечно, маги здесь зарабатывают не в пример обычным людям, но слишком легко себя выдать! Но нужно отвести от себя подозрения…

 –  И хочешь, наверное, и стипендию получать, и подрабатывать?  – Усмехаются у меня над головой.

К чему разговор?

 – Да…

 – И думаешь меня обмануть, девчонка?  – Резкое, хлесткое.

 – Да, мило… ой! Нет, милорд! – Выдыхаю напряженно.

Понимаю уже, что попалась. Обыграл меня – и, думается мне, что это было изумительно легко.

 – Предлагаю пари, – вдруг усмехается нелюдь, делая шаг назад.

Я-то думала, что он будет рвать и метать, снова шипеть и пугать, и… но нет. Он смотрит и молчит. И только в глазах мелькает что-то страшное, темное, жесткое. Какая-то  четко контролируемая сила. Смертельно опасно – шепчет разум. Держись от таких подальше – говорит опыт. Единственный шанс – заверяет сердце.

 – Какое пари? – Отряхнула платье. Старенькое оно, да и погода в этих краях совершенно другая – заметно жарче, деревья зеленые, все такое ухоженное.

 – Деревенская подавальщица не спрашивает, что такое пари. Действительно, – снова ухмылка. Я, кажется, краснею.

Прокололась, что сказать? Да и не умела я толком никогда играть и притворяться. Неужели настала пора научиться?

 – Итак, меня зовут лорд Сейлир Иллдрэг, и я так или иначе твой должник, маленькая подавальщица, – и снова клыки щерит! Даже не скрывает, что он не человек!

 – Кина Вартек, – поспешно отвечаю наспех придуманную фамилию. Деревенские такими мелочами не озабочивались, зачем, когда все друг друга по именам кличут?

–  Сделаю вид, что поверил, – гадкая усмешка, – итак, моя дорогая неприятность. Я не маг и не злодей, в конце концов. Заметь, я мог просто взять за ручку одну доверчивую дурочку и отвести в мой замок, – черный плащ за спиной у него или крылья? 

Чужие руки обвивают меня как канаты,  чужое лицо напротив кажется бледным, словно лунь-трава. Чужие пальцы легонько поглаживают запястья, а потом вдруг касаются натруженных мозолей  на пальцах. Хочется ударить наотмашь. Процедить жестко все, что о нем думаю. О том, какой неожиданно приятный морозный запах хвои, смешанной с полынью, ласкает ноздри, думать не хочется.

И прекрасные очи, подернутые сейчас поволокой тьмы, вызывают скорее дрожь отвращения, чем восхищения. «У тебя нет власти надо мной», – рвутся с губ когда-то давно, в детстве затверженные слова.